Я тебя прощаю. Чужая любовь

Разве подруги бросают друг друга в беде? – Я отрицательно покрутила головой. – То-то же.

Миа вернулась с огромной сумкой на плече и, заметив мой обалдевший взгляд, поинтересовалась:

– А на что ты рассчитывала? Что я посижу с тобой один вечер и сбегу?

Девушка заняла маленькую гостевую комнату и всю мою душу, переполненную благодарностью.

День шел за днем, а Миа продолжала поддерживать нас.

Хотелось сказать «спасибо» за бесконечную милую болтовню, заботу и помощь.

– Лер, ты не считаешь, что пора собрать вещи Эрила? – спросила она осторожно. – Я давно хотела задать тебе этот вопрос, но все не решалась.

– Пусть все останется как есть. У меня нет ощущения, что его больше нет, – призналась я честно. – Возможно, потому что я не попрощалась с ним. Да и вряд ли я имею право что-то здесь менять. Все же это его дом, впору мне переехать.

С момента беременности мы с Эрилом стали жить в разных комнатах.  Я создала свой уютный мирок в детской и покидать его мне совершенно не хотелось. Как и спать в огромной пустой постели, в комнате, где практически любая вещь напоминала о несчастливом браке.

– Так давай подберем новое жилье. А хочешь, перебирайтесь с пупсом ко мне, – предложила Миа.

– А как же Шор? Думаю, он и так не рад твоему отсутствию.

– Пф-ф-ф. Он все поймет.

– Нет, – я поспешила отказаться, пока подруга не стала паковать наши с Темой вещи. – Не выдумывай, я буду жить тут.

Миа пересела ко мне ближе, приобняла за плечи и тихо произнесла:

– Все будет хорошо. Вот увидишь. Твоя жизнь наладится, я уверена в этом.

– Спасибо, – прошептала я в ответ. – Но пока не вижу будущего. Я прячусь здесь, – я обвела гостиную ладонью. – Я не смогла сказать родителям о смерти супруга. Выдумала причину и обстоятельства гибели, которые смогу озвучить своим родным, несколько раз брала телефон в руки, но так и не позвонила маме. Не хочу, чтобы меня утешали. Жалели. Смотрели с сочувствием. Мне стыдно, – призналась я. – Я не заслуживаю сочувствия. Как представлю, что мама будет обнимать меня, говорить ласковые слова, плакать… – сердце сжалось от боли.

– Родительская любовь она такая. Горе детей воспринимается как свое личное.

Я согласно качала головой и молчала. Язык не поворачивался произнести то, что творилось у меня в душе. Совесть пожирала изнутри. Казалось, что все вокруг осуждают меня за черствость и безразличие. Даже Миа.

– Мне не нравится вот это твое… – Она повторила мои жесты. – Чего ты боишься?

– Всего. – Я утерла одинокую слезинку. – Что не смогу вписаться в стаю. Что у меня заберут сына. Что уйду, и сын останется один.

– О-о-о, – протянула сочувственно волчица. – Хотя тут не «о-о-о», а ого-го-го, как все запущенно. Ничего из этого не будет!

– Я не бесчувственная, – заверила я.