Эта больная любовь

Излейся в меня, — настойчиво просит она, откидывая голову назад между лопаток и упираясь пятками в край стойки, раздвигая бедра так невероятно широко. Она обнажает свой розовый влажный центр, промокшие трусики сдвинуты в сторону, отчего ее губы кажутся увеличенными и набухшими. Ее черные чулки, в которых она держит мое лезвие, уже сползают вниз по бедрам.

Мой член, покрасневший на кончике, упругий и слизкий от ее глотки, но это зрелище передо мной — то, что я должен впитать. Чертово мерзкое совершенство. Кричащая о моей сперме, широко раскинувшая кремовые бедра с влажной, стекающей киской, просто умоляющая, чтобы я разорвал ее. Она покалывает в предвкушении от плотного удовольствия, которое могу дать только я.

Единственный рай, который я когда-либо познаю.

Без слов я прижимаю головку к ее влажному центру, обдавая себя ее возбуждением, и с силой вонзаюсь в ее жар. Ее стенки смыкаются вокруг моего ствола, крепко удерживая меня в ней, и, клянусь, по спазмам, которые я чувствую вокруг себя, она уже на грани оргазма.

Я держу себя глубоко, и ее голова наконец поднимается, ее взгляд встречается с моим. Наши глаза соединяются на мгновение в тишине, наши открытые рты зеркально отражают друг друга. Мы наслаждаемся ощущением такой взаимосвязи, и это не просто физический аспект.

Наши души просятся друг в друга, требуя, чтобы мы разбились самым катастрофическим образом. Мы не сможем стать единым целым, пока я не влезу в ее кожу и не поселюсь в глубине ее души так, как мне хочется. Я вытаскиваю нож, который подарил ей, из ремешка на бедре и щелкаю по лезвию запястьем, она устало смотрит на него, пока я провожу лезвием по внутренней стороне ее бедра.

— Все, из чего я сделан, требует тебя, Брайони, — объясняю я, и наши хаотичные дыхания выравниваются, пока она сглатывает страх, следя за каждым моим движением. — Я твой, и ты навсегда моя. До конца этой жизни, а потом и всей последующей.

Я остаюсь глубоко в ней, наши глаза сфокусированы друг на друге, как будто никого другого в этой вселенной не существует. Сжимая в кулаке лезвие, я рассекаю ее совершенную плоть. Ее глаза слегка подрагивают, но не смеют оторваться от моих. Она доверяет мне так, как не должна доверять никому. Во всем.

Ее челюсть сжимается, когда из ее горла вырывается легкий хнык боли, и она поднимает подбородок, чтобы встретиться с моим. Такой сексуальной я ее еще не видел. Решительной, но все еще сомневающейся. Упорной и в то же время слегка испуганной. Она полностью подчиняется мне, но в то же время знает, что сама по себе совершенно непреодолима.

Мой член набухает в ней до состояния камня, дергаясь в ее крепкой хватке, пока я вырезаю на ее плоти перевернутый крест со стрелкой, направленной на себя.