Эта больная любовь

Давление на его замок нарастало до предела, и знать, что мне грозит война, было лучше, чем гадать, когда и где он нанесет следующий удар.

Я подтолкнул его к этому, и паранойя Аластора по поводу пропажи документов из его сейфа стала переломным моментом. Секреты, на которых держится этот институт, находятся на грани краха. Олигархия — на пороге краха. Мученики морали — на грани окончательного разоблачения.

Голоса доносятся в церковь, их тон отражается от парящих сводчатых потолков, с которых все еще нависают ангелы с затемненными глазами, любезно предоставленные вашим покорным слугой.

— Нет, не сейчас, — слышу я слова дьякона. — Иди в класс. Исповедь продолжится завтра.

Шаги продолжают приближаться, и я слышу, как она спрашивает: — А где епископ Колдуэлл?

Любознательная штучка, она знает, как неправильно поступил дьякон.

— Он помогает детям Божьим, Брайони.

Большие, тяжелые двери церкви снова захлопываются, оставляя жуткое эхо в огромном соборе, и я слишком хорошо осведомлен о том, что её ждёт.

— Если это из-за видео, то и Сэйнт должен быть здесь, — заявляет Брайони, но шаги лишь продолжают приближаться к тесной коробке, в которой я нахожусь."

"Латунная ручка деревянной двери рядом с моей открывается, и дьякон входит в маленькую каморку слева от меня.

— Только епископ может совершать это таинство, — продолжает она, пытаясь привлечь его внимание, но он не слушает. Он уже внутри.

Давай, Брайони. Признайся в своих грехах, как я и просил.

— Сейчас, — приказывает он с другой стороны кабинки.

В ее молчании чувствуется нерешительность. Она знает, что это неправильно. Осознает надвигающуюся опасность, и все же что-то в ее сознании подсказывает ей, что нужно интуитивно довериться.

Не дьякону.

А мне.

Наконец она открывает скрипучую деревянную дверь в затемненное помещение и медленно закрывает ее за собой, прежде чем сесть на скамейку подо мной.

Она садится ко мне на колени, и прежде чем она успевает издать хоть звук, я закрываю ей рот рукой. Брайони удивленно подпрыгивает, но моя вторая рука тут же притягивает ее тело ко мне.

— Шшш, — шепчу я ей на ухо.

Она паникует, и ее мышцы напрягаются под белой рубашкой, когда она пытается вырваться из моей хватки.

Я не могу сдержать толчок бедер в нее; мой член уже встал от напоминания о грехах, которые мы разделили прошлой ночью.

Моя маленькая куколка была такой нетерпеливой шлюшкой для меня. Я не ожидал этого, но то, как она расцвела, заставило меня задуматься о том, как долго эта бедная женщина сдерживалась, чтобы стать настоящей собой и получить то удовольствие, на которое она имеет право.

Если рай действительно существует, как она считает, то он совсем не похож на то, что мы пережили в том доме.