Любовь без поцелуев (СИ)

Всегда одет с небрежным изяществом, которого стесняются наши «реальные пацаны». «Пидоры!» – неслось нам в след, когда мы шли по улице. Я всегда носил в кармане шокер, и пару раз нам пришлось им пользоваться. Мигель только удивлённо смотрел на это и не понимал, чем мы мешаем этим людям. «Почему у вас такие злые люди? Чего им не хватает?» – спрашивал он. Сейчас, здесь, я понимаю его чувства. Тогда я просто просил его забыть и не обращать внимания. Да, я не был в него влюблён, мне просто нравилось быть с ним, и никогда, и ни за что я не хотел бы для него проблем. Я надеялся, что отец доберётся до меня поздней, чем он уедет. Мне не повезло.

Меня нашел отцовский начальник безопасности – Виктор Степанович. К Вите у меня претензий нет, это его работа. А вот отец повёл себя мерзко. Он вломился в номер посреди ночи, когда мы мирно спали после очередного секс-марафона. Мигель был в полной панике, для него это было совершенно ново, он искренне думал, что, заплатив, он получает покой и приватность. Ночной визит нескольких разъярённых мужиков, которые что-то орут на неизвестном ему языке и пытаются вытащить из-под одеяла, явно не входил в его планы."

"Эта ночь вошла в Топ-10 моих самых дурных воспоминаний. Крик, мат, я, в срочном порядке, пытаюсь найти хоть что-то из своей одежды, Мигель, уверенный, что это ограбление, на смеси английского и испанского умоляет меня им всё отдать, Витя пытается удержать моего отца от рукоприкладства, охранник и водитель поражённо пялятся на мою голую задницу, из коридора заглядывает обслуга… Ужас. Впрочем, ещё больший ужас испытал Мигель, когда отец, выпустив пар, перешел на английский и стал угрожать ему тюрьмой. Да, за совращение малолетнего. Господи, я думал, Мигель заплачет. Ему, видите ли, и в голову не могло прийти, что парень, который так уверенно держался, так свободно распоряжался своим временем, который мог выпить больше него, который защитил его от хулиганов и который, наконец, так жёстко трахал его на протяжении целой недели, мог оказаться моложе на четыре года. Отец грозился вызвать милицию или прибить «этого крашеного педофила» самостоятельно. Я грозился уйти из дома окончательно, если он хоть пальцем Мигеля тронет. Витя, который ко мне относился гораздо терпимее, чем мой родной отец, хмуро молчал или просил не пороть горячку. Уж он-то понимал, что ни о каком совращении речи не шло.

Когда начало светать, мы, всё-таки, договорились. Отец оставляет Мигеля в покое и он свободно улетает к себе. Я возвращаюсь домой и сижу до конца лета под домашним арестом, а первого сентября, как приличный мальчик, иду в школу. Я выторговал себе право увидеть Мигеля в аэропорту и посещать тренировки трейсеров. На этом и порешили.