Любовь без поцелуев (СИ)

Не восемнадцать, конечно, и всё-таки… Всё-таки…

Мне вспомнился день, когда я провожал Макса. Как я считал секунды до его отъезда и мечтал, чтобы в последний момент всё сорвалось. А сейчас наоборот – я смотрел в окно, пытаясь уловить хоть небольшое просветление неба, и минуты еле ползли.

А если он не сможет? А если не приедет? Мало ли, что может случиться… Или он передумает...

Сидеть в тёмной комнате уже не было никаких сил и смысла, и я вышел.

В коридорах ещё темно, только аварийные лампы светили кое-где, было тихо. До подъёма ещё где-то час. Я спать не хотел совершенно. Однажды я стал выяснять, сколько могу не спать. Прошли сутки, потом ещё часов двенадцать, а потом меня начало… Не то, чтобы глючить, а я как «на измене» был. То вокруг все врагами казались. То я как-то своё тело отдельно от себя ощущал. То вообще переставал понимать, что вокруг происходит, всё незнакомым становилось. Я до койки дополз и тут же отрубился, и больше нахрен мне не сдались такие эксперименты.

– Ты… Ты чего это тут бродишь, а?"

"Я оглянулся. А, дежурная училка, историю преподаёт до девятого класса. Ну, не самая плохая баба, с загонами немного, а как без этого? Как там её, Ирина… Или Арина Семёновна?

– Просто так.

Ну, точно, Арина Семёновна.

– Ага, я так и поверю. Смотри, КОмнин…

– КомнИн! – ненавижу, когда мою фамилию произносят неправильно, не так, как я сам решил.

Арина Семёновна поморщилась. Надо же, какая она маленькая – мне и до плеча не доходит – и старая. Волосы такие редкие, что можно череп увидеть, на них – уйма железных заколочек.

– Придумал же себе… Я твою мать отлично помню, она сказала – КОмнин.

– Ну, это она пусть хоть Комнина, хоть Милипиздриченко, а я – КомнИн.

Мне надоел этот разговор. Щас на кухне как раз начинается работа, можно прийти туда, сварить кофе и слопать пару бутербродов.

– Зря ты так. Мать у тебя одна, мать надо любить! Намучаешься ты в жизни с таким характером. А я, если что, скажу, что тебя здесь видела, непременно скажу. Не побоюсь!

– Да хоть сто раз! – меня больше занимали бутерброды, чем угрозы старушки. К тому же – что я? Ничего плохого не делаю. Да, и такое тоже иногда бывает.

Я прошёл через жилое крыло. Здесь, на третьем этаже, спальни старшеклассников. На втором – общие спальни. На первом никого никогда не селят, типа, чтобы в окна не вылезали. Ага, кому это когда мешало – только самым тупым и слабым.

Я думал о Максе, не мог не думать. Как я всё это время жил без него? Сейчас, в день, когда он должен приехать, каждая секунда была долгой и невыносимой. Как в карцере. Как будто каждую секунду меня кололи иглой в одно и то же место, чем дольше, тем больней, и иголку нагревали. Только было больно не телу. А там, внутри, душе.

«Душа болит, а сердце плачет, а путь земной ещё пылит…» – вспомнилась дурацкая песня.