Люблю тебя врагам назло

Такое ощущение, что она только проснулась или простыла.

Я вошел во внутренний двор и быстро взбежал по ступенькам в дом. Алиса встретила меня на пороге в пижаме с длинными рукавами, спутанными волосами и темными кругами под глазами, словно не спала все эти дни.

— Как ты? — обеспокоенно спросил я, стискивая ее в объятьях.

На ощупь она показалась мне более хрупкой и маленькой, чем обычно.

— Все нормально, — она силой выдавила из себя улыбку.

— Почему не ходишь в школу? Почему телефон отключен? — я внимательно осматривал ее, пытаясь понять причины таких разительных перемен, произошедших с ней за два дня.

Когда я уходил от Алисы позавчера вечером, она была веселая, довольная и сияющая. А сейчас выглядела болезненно, устало и безумно печально.

— Я немного приболела, — отозвалась она, растерянно поправляя пижаму. — А про телефон забыла, если честно. Наверное, разрядился и вырубился.

Я знал, что Малыгина плохая актриса. И сейчас она доказывала это вновь. Что с ней происходит? И почему она не хочет говорить об этом мне?

— И что конкретно у тебя болит? — глядя ей прямо в глаза, уточнил я.

Бедняжка. Она не успела приготовить ложь заранее, и сейчас на ходу пыталась что-то выдумать.

— Живот, отравилась, наверное, — наконец сообразила Алиса.

Я решил не давить на нее, уж слишком грустной она была.

— Понятно. Я пройду?

— Да-да, конечно, — спохватилась она и повела меня на кухню.

Мы сидели за столом, пили чай, и между нами висела непонятная тишина.

— Как там в школе? Есть новости? — нарушила молчание Алиса.

— Нет, все как обычно, — ответил я. Почему-то в этой странной ситуации мне не хотелось говорить про свою победу на олимпиаде.

Опустошив чашку, я посмотрел на Алису, пытаясь ухватить ее взгляд, но она упорно отводила его в сторону. Я не понимал причин напряжения, возникшего между нами, и не знал, как себя вести.

— Алиса, я тебя чем-то обидел? Почему ты такая отстраненная?

— Что? — она испуганно посмотрела на меня. — Нет. Нет, конечно. Просто я… устала.

— Хочешь прилечь?

Алиса кивнула, и мы поднялись наверх, к ней в комнату. Она опустилась на кровать и жестом поманила меня к себе. Я устроился с ней рядом и принялся гладить ее порядком свалявшиеся, но от этого не менее прекрасные волосы.

— Яр, прости, что я сама не своя. Ты ни в чем не виноват. Честно, — вполголоса сказала она, устроившись у меня под крылышком.

— Объяснишь, в чем дело? — стараясь говорить ласково, спросил я.

— Да тут нечего объяснять, — сказала она и прижалась своими губами к моим.

Я мгновенно откликнулся на поцелуй. Он говорил мне о том, что это все еще моя Алиса. Моя осенняя девочка. Она была мягкой, теплой и невообразимо нежной.