Люблю тебя врагам назло

Я растерянно огляделась по сторонам, словно надеясь, что в моей комнате вдруг окажется кто-то, готовый составить Венере компанию в ее непростом деле. Ох, до чего же мне не хотелось во все это лезть. Но я впервые в жизни видела Венеру такой расстроенной, поэтому, очевидно, выбора у меня не оставалось.

— А что мама? — зацепилась я за последнюю возможность избежать участия в слежке за Федом. — Она меня, наверное, не пустит в клуб.

— Маму я беру на себя. Даже не переживай об этом, — отмахнулась сестра. — Она будет только рада. Все время переживает, что ты у нас недостаточно… Светская.

- Что? Я недостаточно светская? Это еще почему? — возмутилась я.

— Лисенок, благотворительность, помощь нуждающимся, уход за стариками — это все, конечно, очень мило, но тебе скоро восемнадцать. Ты же девушка, — с укором сказала она.

Связи между моим возрастом, половой принадлежностью и добрыми делами я не уловила. Но спорить не стала. В этом вопросе мы с Венерой точно никогда не сойдемся.

Сестра чмокнула меня в щеку и пошла спать. А я так разнервничалась из-за диалога с ней, что никак не могла сосредоточиться на книжке. Глаза бегали по строкам, но сознание было далеко. Поняв, что намеченное свидание с книгой сорвано, я выключила свет и постаралась уснуть.

Однако мысли о Венере и Феде против моей воли кружились в голове. Честно сказать, я не верила, что Фед способен на такую подлость. Да, у них с моей сестрой были непростые отношения: они часто ссорились, кричали друг на друга, бросали трубки и вообще вели себя в высшей степени импульсивно. Но я видела, как Фед смотрел на нее в периоды затишья. В его глазах была любовь и нежность. Нет, он не мог променять Венеру на какую-то девчонку из клуба. Не мог.

Ярослав

Неожиданно вечером мне написал Павлик и пригласил к себе домой в субботу, чтобы вместе подготовиться к олимпиаде. Я согласился. Но, откровенно говоря, не из-за математики.

Дело в том, что меня как магнитом тянуло в гости к ""домашним деткам"". Мне нравилось смотреть на уютные квартиры, в которых они жили вместе с родителями. Несколько раз, когда я ходил к семьям, то замечал у них совершенно особенную атмосферу тепла и уюта. Запах домашней еды смешивался с душевными разговорами. Люди называли друг друга по имени, и это было прекрасно.

В детском доме к нам очень редко обращались персонально, только если накосячишь. А в обычных случая мы слышали либо ""так"", либо ""все"". Именно с этих двух слов начинаются девяносто процентов предложений всех воспиталок и других работников приюта. Никакой индивидуальности, никакой исключительности. Лишь бездушное ""так"" и обобщенное ""все"".

Павлик жил в девятиэтажке недалеко от школы. Квартира была небольшая, но чистая и с хорошим ремонтом.