Люблю тебя врагам назло

Ведь маленького ребенка гораздо легче изначально воспитать под себя, чем переделывать уже частично сформировавшегося подростка.

Но Севе повезло. У него была неимоверно милая мордашка: синие глаза, пепельные волосы и правильные черты лица. По меркам детдома Сева был настоящим красавцем. А у красавцев всегда больше шансов понравиться взрослым.

Однако семейная идиллия Севы продолжалась недолго. Спустя семь месяцев после усыновления его сдали обратно в детдом. Видимо, супружеская пара поняла, что приобрела товар с брачком и поспешила вернуть его в магазин.

Когда я спрашивал друга о том, каково это, жить в семье, он отвечал, что непривычно. Ему было в диковинку есть не по расписанию, быть одному в своей комнате и осознавать, что кому-то есть до него дело.

Севу выперли за то, что он украл у приемных родителей пятьсот рублей. Поначалу я недоумевал, почему он так лажанулся, ведь нам с самого детства внушали, что быть усыновленным — это наша самая большая мечта.

Но потом я понял, что двенадцать лет детдомовской жизни в жесткой социальной изоляции, в условиях выживания, в отсутствии любви нельзя просто взять и смыть в унитаз. Сева, как и все воспитанники детдома, был жестоким волчонком, не способным ни принимать, ни дарить любовь. Он не доверял взрослым. А с чего ему было им доверять? Его всю жизнь бросали. Он был ненужным, нежеланным.

И вот, оказавшись в семье, Сева не верил в то, что он в безопасности, что он дома. Друг, как и я, просто не знал, что такое ""дом"". Ему нужны были доказательства родительской любви. И он добивался их довольно изощренными способами: спорил, не приходил домой, напивался, дрался, воровал. Сева словно хотел услышать: ""Мы любим тебя, несмотря ни на что. Несмотря на то, что ты жалкий, плохой, девиантный"". Это была проверка. Севе просто нужно было убедиться в том, что он им и вправду нужен. Такой, как есть.

Но мир устроен так, что такой, как есть, ты никому не нужен. Никто не хочет любить агрессивного, озлобленного и дикого подростка. Именно поэтому приемные родители Севы и вернули его обратно. Они сказали, что те пятьсот рублей стали для них последней каплей.

Их сложно винить. Эти люди ведь сами не росли в детдоме. Откуда им было знать, что беспризорник и ""домашний"" ребенок — это как небо и земля, совершенно разные. Им просто хотелось любить, но они не были готовы к тому, что свою любовь придется доказывать.

Если честно, я, как настоящая сволочь, радовался, что Севку сдали обратно. Потому что я по нему скучал. Он был единственным в мире человеком, к которому я испытывал что-то отдаленно напоминающее привязанность.

Нам с Севкой было весело вместе. На уроках мы сидели за одной партой и плевались в девчонок мелкими бумажными шарикам из корпуса ручки.