Люблю тебя врагам назло

Парень не растерялся и начал шептать мне в ухо какие-то мерзости.

— Ты такая сексуальная! Очуметь можно! — его дыхание коснулось моей щеки.

Я ничего не ответила. Лишь коротко усмехнулась.

Кажется, Ярославу созерцание моего танца с другим совсем не нравилось. Улыбка покинула его губы, а на лице читалась смесь досады, гнева и неприязни. Калашников едва уловимо покачал головой.

Я посмотрела ему прямо в глаза, продолжая изгибаться в танце. Напористый блондин выделывал какие-то па позади меня, и я уже с трудом терпела его.

— Как насчет выпить? — предложил он.

— Не хочется, — отказалась я и повернулась к нему лицом, обхватив шею руками.

Парень хотел приблизиться, но я умело удерживала расстояние между нами. Слегка повернувшись, я вновь перевела взгляд на Яра и вздрогнула от того, что неожиданно стакан в его руке лопнул. Часть осколков вместе с содержимым полетела на пол, часть прилипла к его ладони.

Калашников продолжал злобно смотреть на меня, первые секунды не замечая, как кровь стекает по его руке. Я охнула, отстранилась от блондина и подлетела к Ярославу.

— Ты ранен? Тебе больно? — взволнованно спросила я, аккуратно обхватив его ладонь с тыльной стороны и рассматривая порезы.

Ярослав выдернул свою руку из моей и то ли с отвращением, то ли с горечью произнес:

— Все мои по-настоящему глубокие раны — твоя награда, Малыгина.

Он развернулся и пошел прочь. Я ошарашенно смотрела ему вслед, пытаясь ухватить смысл его последней фразы. На глаза почему-то навернулись слезы. Шумная обстановка клуба вдруг сделалась давящей и неприятной.

Я решила выйти на воздух. Подышать и проветрить голову.

Оказавшись снаружи, я с шумом набрала кислород в легкие и выдохнула. Голова немного кружилась. Мысли путались.

Ночная Москва не спала. Народу около ""Власти"" хоть и поубавилось, но все же было много. Рядом то и дело проезжали машины. На улице было оживленно, как днем. И только большая пузатая луна на небе выдавала ночь.

Мимо меня проходили молодые люди, стреляя похотливыми взглядами. Побочным эффектом ношения шелкового платья, надетого мной ради Калашникова, было то, что оно привлекало внимание совершенно неинтересных мне мужчин. И от этого было не по себе.

Я обняла себя руками и поежилась. Вечер проходил совсем не так, как я хотела.

— Зачем ты дразнишь его? — раздался за спиной голос Кати.

— Что? — я повернулась к ней, не понимая, о чем она говорит.

— Считаешь, что недостаточно поиздевалась над ним, когда бросила, а в качестве объяснений оставила жалкую записульку? — ее тон и вид были непривычно серьезными. От былой веселости не осталось и следа.

— А… Откуда ты знаешь? — я совершенно опешила от ее слов."

"— Он сам мне рассказал, — она достала из крошечной серебристой сумочки пачку тонких сигарет и закурила.