Запрети любить (СИ)

Ты мне нравишься. Честно. Я по тебе с ума схожу… Сходил. Но ты же понимаешь, да? Я не могу быть с тобой.

Его пальцы дотронулись до моей скулы, но Игнат тотчас одернул их.

— Отец не позволит, чтобы мы спали, — продолжал он тихо. — Мы ведь брат и сестра в его глазах.

— Но это не главное, — мягко оборвала я его. — Верно?

Игнат чуть помедлил.

— Верно. Твоя мать разрушила жизнь моей матери. Я не могу так ее предать. Понимаешь? Хотя… Не понимаешь. Да я и не прошу, чтобы понимала. Но если она узнает, то… Вдруг снова что-нибудь сделает с собой? — в его голосе послышалась беспомощность, от которой мне стало страшно. За него страшно, а не за его мать.

В его голосе не было ненависти и злости. Одна эта проклятая беспомощность, от которой внутри все сводило. Я знала, что Игнату больно. Очень больно. И мне было больно вместе с ним.

Я все-таки дотронулась до его волос, которые в полутьме казались почти черными. Ласково провела по ним, не сводя глаз с лица Игната. Странно, но в это мгновение я чувствовала особенную теплоту — легкую невесомую дымку нежности и заботы, которая накрывала с головой не только меня, но и его. Одно дыхание на двоих. Искренность.

— Мне действительно многое непонятно. Но мне жаль, что так вышло. Поцелуй меня на прощание, и мы будем делать вид, что ничего не произошло, — неожиданно спокойно сказала я, понимая, что не могу заставить Игната поменять решение. Пусть он справится со своим страхом, а я… Я буду ждать, когда он придет ко мне вновь.

Игнат стиснул зубы, но после склонился и прижался к моим губам. Это были другие поцелуи. Не возбуждающее желание обладать друг другом, а успокаивающие. Не заставляющие подчиняться и задыхаться от страсти, а неспешные, вдумчивые и неожиданно горькие. А может быть, все так же горчит виски на его губах?

Завтра мы оба сделаем вид, что все забыли? И безумие этой ночи останется в прошлом?

Моя рука скользнула с его плеча на грудь. Остановилась с левой стороны, там, где сердце. Мне хотелось ощутить его биение. Запомнить.

Волшебство момента закончилось.

— Надеюсь, что я действительно хотя бы чуть-чуть согрела тебя, — прошептала я. — Теперь пойду спать."

"Я вошла в свою спальню, чувствуя, как душа разваливается на кусочки, и уже хотела было захлопнуть дверь, но Игнат не дал мне этого сделать. Схватился за ручку, не позволяя закрыться.

— Ярослава, — услышала я его приглушенный баритон.

— Что? — тихо спросила я.

— Я не играл с тобой. Понятия не имел, кто ты такая. Просто ты мне очень понравилась. И я… Хотел быть с тобой. Даже купил все те книги… — Снова горечь — только теперь в его голосе.

Это признание стало для меня злым откровением.

Лучше бы он этого не говорил! Лучше бы я и дальше могла иметь возможность обвинять Елецкого в подлости!.. Но он забрал у меня эту возможность.