Научи любить

Нет, этого не могло быть! Корф не мог стоять у меня под дверью и шутить! Да мне наверняка все почудилось от усталости. Или нет? Дрожащими пальцами открыла замок и застыла, распахнув дверь."

"Корф стоял, плечом подперев косяк, засунув руки в карманы кожаной куртки, и смотрел себе под ноги. Уставший, потрепанный, будто только выбрался из преисподнии. И все равно до невозможности красивый. От радости подкосились ноги, и я прислонилась к стене, тупо смотря на мужчину, наконец поднявшего на меня взгляд. Серые с рыжиной глаза лучились радостью, а на губах играла легкая полуулыбка. И сердце то замирало, то пускалось в пляс. А я не верила собственным глазам. Смотрела, впитывала в себя каждую черточку его лица и все равно не верила. Наблюдала, как он протиснулся в квартиру, заперся, устало оперся спиной на дверь, и не могла пошевелиться. Я говорить не могла, дышать, только стоять и смотреть на него. Даже прикоснуться было страшно. А вдруг мне все это снится? Вдруг я заснула над чертежами и теперь вижу такой дивный сон? Пошевелюсь – и он рассеется.

— Отомри уже, Печенька, и давай обнимемся, что ли, – раскинул руки, приглашая, и улыбнулся широко. И от этой улыбки слезы навернулись на глаза. Шмыгнула носом. — Ну началось, – протянул он и сгреб меня в охапку. — Вот теперь можешь реветь. В мою куртку всяко лучше это делать.

Он шутил и смеялся, а я притаилась в его объятиях, вдыхая волшебный аромат весны, бензина и черной смородины. Такой родной, чудесный аромат. И реветь расхотелось. Да и зачем, когда впору хохотать от счастья. Он рядом, он вернулся. Мой Корф. Живой. Самое главное – живой. И я ощутила, как губы расплываются в улыбке.

— Ну как, – он отстранил меня от себя, заглянул в глаза смеющимся взглядом, – всемирный потоп отменяется?

Я кивнула и сильнее прижалась к Корфу, боясь, что он исчезнет. Зажмурилась, наслаждаясь близостью. А он гладил мою спину, пробежался пальцами по позвонкам на шее. И мурашки толпой разбежались по коже. А Корф добрался до резинки на макушке, стянул ее. Волосы рассыпались по плечам. И Корф сгреб их в кулак, поднес к носу, шумно втянул их запах. Я замерла, с удивлением всматриваясь в его напрягшееся лицо. Губы сжались в одну полоску, скулы заострились, ресницы задрожали. А я подушечкой пальца очертила скулу, провела по заросшей щетиной щеке. Корф выдохнул, пропустил сквозь пальцы мои локоны, перехватил ладонь и поцеловал, улыбаясь.

— Как же я по тебе соскучился, Печенька моя, – и слегка прикусил кожу. Я ойкнула и рассмеялась. — Так бы и съел, – и прищурился.

— Ой, ты же голодный, наверное, – всполошилась я. — Голодный?

Он неопределенно пожал плечами, а я схватила его за руку и потянула за собой. Усадила за стол, распахнула холодильник и обнаружила там лишь пакет молока и несколько баночек йогурта.