Любить монстра

Раньше терпела, сейчас не буду!

— Ладно! Остынь! — вдруг уступает Лиза, поднимая перед собой руки. — Я просто удивлена! Но я не гордая, заберу свои деньги. Мне нечем кормить ребёнка. Не всем повезло в жизни. Тебе удалось вырваться из рук Лауро, а мне нет! Вот и торгую…, - говорит она рассмеявшись.

— Лауро? — удивляюсь, не припоминая такого имени.

— Сутенёр, которому ты глаз выколола! — говорит Лиза и меня пронзает ужас страха. — Да-да! — заметив моё состояние, продолжает Лиза. — Я знаю об этом. Об этом знают все наши девочки. Он за тебя большие деньги давал. Искал. А ты вот где!

— Я никому ничего не выкалывала. Ты что-то путаешь, — вру, но мои глаза, в которых стоял ужас, говорили обратное.

— Незачем эта ложь. Разве ты не знала, что мы все были проданы ещё задолго до выхода из детского дома. Директриса наживалась на нас. Свежий товар. Клиенты по фотографиям выбирали. Тебя какая-то шишка заказала, и у Лауро проблемы с этим были, — продолжает она, словно, насмехаясь. Но это не удивительно. Лиза всегда такой была.

— Я не хочу об этом говорить! — обрываю её, отступая назад. — И мне пора!

— А деньги? — напоминает она.

— Район Первомайский, дом — восемь. Подойдешь послезавтра в семь вечера. Раньше не могу. Дела, — говорю. Ребёнка жалко.

К этому моменту, надеюсь, что улажу все дела. А если нет, и за мной будет слежка, попрошу отдать деньги Машку или Гену. Я не смогу лишить малыша еды, если у его «мамы» проституция — единственный заработок.

— Обманешь? — бросает Лиза.

— Нет, — коротко отвечаю и ухожу.

— Ты всегда была правильной, совестной девочкой и я приду послезавтра! — кричит мне в след Лиза, но я не оборачиваюсь.

О, да! Я всегда старалась быть хорошей, думала удочерят, но теперь я понимаю, почему за три года этого никто не сделал.

Мы просто были — живым товаром, и от этого ярма никто не мог избавиться.

А ведь всё могло бы быть по-другому…

У каждого должен быть второй шанс, на ещё одну семью!

А сколько нас таких было? Даже страшно представить! От чего внутри, возникала некая жгучая злость от обиды, за каждого ребёнка, моих друзей, подруг.

Так не должно быть…

Я шла с этими мыслями, не чувствуя боли в ногах до самого дома Генки. Около подъезда ввела знакомый код, прокралась мимо дремлющего консьержа, поднялась на третий этаж и машинально позвонила в дверь. Один раз. Второй. Настойчиво и долго. И спустя минуту, услышала за дверью до боли знакомые шаркающие шаги, домашними тапочками по полу, которые часто слышала, приходя к Генке в гости.

— Кто? — хрипло спрашивает, напряжённым голосом, совсем не спеша открывать мне.

Если люди Никона к нему наведывались, то я вообще удивлена, как он к двери ночью подходит. Мне просто не хотелось врываться к нему без предупреждения, хотя я могла воспользоваться запасным ключом.