Каждый любит как умеет

Я уж сидела, сидела… Мне сказали – не ждите, все равно не увидитесь.

Надя вдруг тонко завыла и прижала кулак ко лбу:

– И все ты!

– Надя! – Он придвинулся ближе и опять попытался ее обнять. – Прекрати, давай выпьем. Я купил «Драй мартини», твой любимый. Пойдем.

– Все ты! – Она оттолкнула его, прикусила губу и вдруг размашисто ударила по щеке: – Сволочь! Гад! Что же я молчу, что же я всем вру! Ты и меня прикончишь, когда до наследства дойдет!

– Надя, соседи услышат! – Ему все же удалось обнять ее. Он чувствовал, как дрожит ее тело, как она пытается вырваться, шипит, будто разъяренная кошка, плачет, глотает воздух… Он держал ее несколько минут, прижимая к себе все крепче. Наконец она обмякла в его руках и прерывисто вздохнула.

Мужчина отвел ее в комнату, усадил на постель, наклонился, снял с нее туфли. Пока он бегал на кухню за бутылкой и бокалами, Надя сидела неподвижно, как-то тупо глядя на свои босые ноги.

– Выпей, – он налил ей половину бокала и выжал туда лимон. – И я с тобой выпью…

Она поднесла бокал, пригубила сладковатый мартини, и вдруг поморщилась, как от горечи:

– За что мы пьем, Саша? Соображаешь?

– Перестань. – Он осушил свой бокал и брезгливо заметил: – Предпочел бы водку, да ты же мне задашь.

– Не задам! Делай что хочешь…

Надя встала и через голову стянула платье. Отвернулась, расстегивая бюстгальтер. Он смотрел на ее спину – молочно-белую, чуть заплывшую жирком, но такую чистую, гладкую, будто мраморную. Надя, не поворачиваясь, взяла с постели ночную рубашку, облачилась и улеглась поверх покрывала. Закрыла глаза. Муж попытался заговорить с нею, но она больше не отвечала. Он сидел на краю постели, пока в комнате не стало совсем светло. Женщина не спала. Время от времени она резко переворачивалась с боку на бок, упорно не открывая глаз.

– Надя, может, поговорим? – нерешительно попросил он.

– О чем?

Она ответила, и это уже было хорошо. Мужчина пригнулся и легонько поцеловал ее в ключицу. Она не отстранилась. Еще лучше.

– Тебе что – Бориса жалко? Сама же сто раз говорила – он конченый человек, сволочь, вор. Обкрадывал мать, все спускал на баб. Тетя Лиза его уже в десятый раз на работу устраивала. А толку-то?

– Перестань. Он тоже был человек, – Надя наконец открыла глаза. В смутном предрассветном свете они казались не синими, а карими. Такой же эффект давали плохие цветные фотографии, сделанные еще в советские времена. Надя почти на всех снимках получалась кареглазой."

"– Если тетя Лиза терпела его, то мы и подавно должны были терпеть, – тихо сказала она. – Нуда, он все из квартиры повыносил, все продал, даже отцовские реликвии. Но это все равно не твое дело, Саша. Зачем ты влез?

– Зачем? – Он нетерпеливо придвинулся к ней.