Любить буду жестко (СИ)

Приник к ее губам, уловил дыхание, слабое, прерывистое. Дыхание смерти.

Моя малышка говорила, что я немного влюблен в смерть, но почувствовав ее привкус на губах Инги я едва не потерял рассудок.

— Ты не умрешь, — прорычал моей амазонке, моей бесстрашной, сильной девочке."

"Вернулся в ванную за одеялом, накрылся им с головой и поднял на руки Ингу. В коридоре уже ревело пламя, ад разверзся на земле, чтобы отнять ее у меня.

Родители будто что-то знали, когда давали мне имя. Данте прошел сквозь преисподнею, и я пройду. Должен, ради Инги. Должен, ради того, чтобы исправить то, что сломал. Чтобы спасти ее.

Я ринулся навстречу огню, крепко прижимая к себе самое дорогое сокровище, которое подарила мне судьба, а я не смог уберечь.

Глава 31

— Инга, маленькая, открой глаза, пожалуйста, посмотри на меня…

Голос точно принадлежал Данте, но с такой нежностью он обращался ко мне только, когда мы были вместе.

— Амазонка, давай же, приди в себя, ты сильная, ты сможешь…

Могу, но не хочу. Вообще больше не хочу ничего и никого видеть, слишком страшно.

Я лежала на кровати, грудь болела и ее сдавливала тугая повязка. Меня ранили, Макар в меня стрелял, а Данте… Застонала, вспомнив, как Данте сломал шею насильнику, как он бросился на тех, кто меня бил.

Стоило подумать об ударах, как заныли ушибы на спине и животе. Снова застонала, если я в клинике, то почему так больно? Почему мне не сделают укол и не дадут воды. Ужасно хотела пить, в горле пересохло, а язык напоминал наждачку.

— Милая, тебе больно? Инга, посмотри на меня.

Пришлось открыть глаза, пришлось взглянуть на Данте. Он сидел рядом с койкой и держал меня за руку, слегка поглаживая кожу.

— Пить, — прохрипела, как старая развалина. Собственно, именно так я себя и чувствовала, будто мне не двадцать, а все сто двадцать.

Данте осторожно положил мою руку на кровать, взял с тумбочки графин с водой и налил в высокий стакан. Глаза постепенно привыкали к свету, заливавшему больничную палату, и я смогла его рассмотреть. На левой щеке алел белел широкий пластырь, скрывавший порез, полученный в драке. Правая рука забинтована от запястья до плеча.

На Данте были не привычные джинсы, а пижамные брюки. Бинты виднелись из ворота футболки. Похоже, ему тоже надо было лежать, а не нянчиться со мной, и все же он был здесь, рядом.

По щеке скатилась слеза.

Данте ее заметил, нажал кнопку вызова медсестры, решив, что мне больно. Мне и было больно, но от этой боли не поможет ни одно лекарство. Ныло и кровоточило сердце.

— Давай, я тебя подниму, — он осторожно приподнял меня за плечи и помог сесть повыше, поднес стакан к моим губам и ждал, когда я напьюсь.

— Они хотели меня изнасиловать, Данте, они хотели, — разрыдалась, едва он убрал стакан от моих губ и поставил на тумбочку.