Мой любимый Метаморф

Мне не удалось скрыть своего замешательства, но Моника продолжила:

— А ты знаешь, что сегодняшнее рабство для Талиэна даже более болезненное, чем предыдущее? Ты знаешь, что он переживает его с большей болью, чем то, где над ним постоянно издевались как морально, так и физически?

Я замерла, абсолютно выбитая из колеи ее словами, и воззрилась на Монику изумлённо-ошарашенным взглядом.

— О чем ты говоришь? — бросила я хмуро, пытаясь скрыть свое волнение и страх.

— О том, — продолжила Моника уже более мягко, но очень проникновенно, — что Талиэну гораздо больнее быть отвергнутым тобою, чем человеком, которого он ненавидел и презирал!

Я нахохлилась:

— Но я его не отвергаю!!! Я его принимаю и… жалею. Я по-настоящему сострадаю ему из-за того, что ему пришлось пережить!!!"

"Моника скептически выгнула красиво очерченную бровь.

— И поэтому до сих пор не освободила? И поэтому не даешь ему почувствовать себя полноценной личностью, мужчиной, в конце концов???

Я замерла. Разве я это делаю??? Ну да, я его еще не освободила. Думала, что сделаю это, когда мы вырвемся из этой передряги и сможем быть предоставлены сами себе… Но ведь я из лучших побуждений: благодаря этой привязке мы лучше чувствуем друг друга, нам проще взаимодействовать…

— Он страдает! — проговорила Моника приглушенно. — Он прячет свои настоящие чувства от тебя… Ему больно так, как не было никогда в жизни… А все потому, что у него искалеченное чувство собственного достоинства. А ты — признаю, неосознанно — но всё же усугубляешь его проблему! Отпусти его! Покажи ему, что он равный тебе, а не какой-то там раб, мнение которого ты даже не удосужилась спросить, когда решила заключить клятву на крови!..

Я побледнела. Та ситуация очень ярко предстала перед моими глазами, и я вдруг осознала: она права! Я действительно даже не собиралась с ним советоваться. Воспринимала его как послушного и удобного парня рядышком, который всегда беспрекословно восполнит все мои нужды и чаянья…

Вся эта правда полоснула по мне таким острым лезвием, что я дернулась и мучительно закрыла глаза. Хотелось кричать во все горло: «Я не такая!!! Я хорошая!!!». Но это не умаляло факта моей чудовищной ошибки.

И что теперь? Талиэн меня… ненавидит?

Мне хотелось спросить об этом у Моники, но я не решалась открыть рот. А вдруг это правда? Вдруг он относится ко мне также, как к Антонио Лиеззо, и просто вынужден это скрывать? И все те наши поцелуи — это просто его рабское послушание, которое он был вынужден терпеть из-за рабской привязки?

Мое лицо залилось густой краской стыда, когда дверь вдруг резко открылась.

Талиэн стоял в проходе и тяжело дышал, словно прибежав откуда-то издалека. Его глаза странно блестели, пока он хмуро осматривал обстановку, а потом пунцовую меня.