Любимчик Эпохи

И наконец, — инженер загибал толстые пальцы, — ее нашли без элементарных средств защиты, в которых люди просто обязаны находиться на заводе!!! Вы понимаете, что это — тюрьма для меня и нашего директора!!!

— Как же я это все оформлю? Как объясню, куда делся пациент через день после поступления? — врач перешла на шепот.

— Да просто уничтожьте все записи о ее поступлении, пока не грянула проверка, — колотился инженер, — она же не одна к вам прибыла? Еще восемь мужиков в нормальных скафандрах химзащиты, которые выживут и подтвердят, что авария — результат разгерметизации цистерны. И предприятие здесь ни при чем!

— И куда вы ее денете? Она же не песчинка! — врач терла потной ладонью лоб.

— Отправим в глухую деревню. Там о ней позаботятся, подлечат…

— Подлечат — это вряд ли, — усмехнулась врач.

— Ну, значит, достойно похоронят. Искать ее никто не будет. Она круглая сирота, проститутка. Кто за нее вступится?

— Вы будете у меня в огромном долгу, — выдохнула врач."

"— Не сомневайтесь! — Инженер схватил ее липкую ладонь и прижал к груди. — Отблагодарим так, что внуки ваши будут в деньгах купаться.

Последних слов Златка уже не слышала, она вновь извергала багровое месиво в эмалированный крапчатый таз. В это время главный инженер сидел в белой «Волге» директора завода и, густо потея, докладывал о разговоре с врачом.

— Возьмешь «уазик» хозотдела и отправишь ее в Томилино сегодня ночью. Есть надежный водитель? Который язык не развяжет? — директор тоже тяжело дышал.

— Есть, стоит в очереди на квартиру, — дрожал инженер.

— Дашь квартиру вне очереди. Но только он должен сделать еще кое-что.

— Все, что скажете.

— Пусть для надежности придушит ее по пути или пристукнет чем-нибудь, чтобы уже точно не очухалась. Слишком много на кону. Рисковать нельзя.

— За квартиру он кого угодно задушит, — заверил инженер.

— И пусть земля ей, дурочке, будет пухом…

За полночь Иван Дергачев, высокий жилистый жеребец, принимал с черного хода больницы замотанный в простыни сверток. Со стороны казалось, что ему передали забинтованную мумию, которую он на руках погрузил на заднее сиденье раздолбанного «уазика». Иван был компромиссным, добрым мужиком, не обижал кошек, но четыре дочери с астмой и жена, покрытая экземой, как змея чешуей, на семи метрах общаги не побудили его задать своему начальнику — главному инженеру «ХимФосфора» — ни одного лишнего вопроса. Он старался не смотреть на лицо мумии, да и не его ума это было дело. Двести километров до Томилина и обратно — вот маршрут, который водитель Дергачев обязался накрутить на свой счетчик до шести утра. Мумия поначалу была беззвучна, и Иван надеялся, что ему не придется совершать самый неприятный обряд за эту дорогу.