Любимчик Эпохи

 — Кто вам сделал такой топорный разрез правого предсердия?

— Вы, доктор, — оскалился Саня и подмигнул Эпохе: — Хирург хренов!

Она захлебнулась противным смехом. Я был уязвлен.

— Чушь собачья! Я помню всех своих пациентов! У вашего врача тряслись руки — это видно по линии рассечения, я таких операций делал с десяток. Ничего сложного. Подключаешь больного к АИК[1], удаляешь вегетацию, эту гнойную хрень, быстренько восстанавливаешь клапан…

— Серьезно? Быстренько? Забыл, что я был первым, на ком ты тренировался сохранить родной клапан вместо того, чтобы поставить искусственный имплант? На работающем сердце. Возился пятнадцать минут, пока я не сдох?

— О боже!!! — Если бы у меня была кожа, она бы покрылась арбузоподобными мурашками. — Так это ты? Бомж из Южного Бутова?

— Я не бомж, — с достоинством императора произнес Саня. — Я — потомок московского купца Кудрявцева! И лежу здесь по праву, в могиле своего предка! Это ты, погань безродная, деньгами всю жизнь сорившая, пролез сюда преступно, без суда и следствия!

Я оторопел. Никогда не считал себя безродной поганью, гордился фамилией Гринвичей, хотя и понятия не имел о своих корнях. Пока думал, что ответить, меня выручила Эпоха:

— О, залез на шесток, петух цветастый! — обратилась она к Сане. — И твое родство доказать еще надо, знаешь ведь, как сюда попал.

Саня сразу притих и сделался еще меньше. Искромсанное сердце тоскливо повисло на коронарных артериях. Створку клапана с гнойной вегетацией он сунул в замусоленный карман.

— Не сердись на него, — повернулась ко мне Эпоха. — Саня пусть и не потомок купца, все равно — легендарная личность. Зря ты его угробил. И даже в лицо не запомнил…

— Да я ради Илюшки старался… — огрызнулся я и до краев наполнился таким свинцовым стыдом, какой не испытывал ни разу за всю земную жизнь.

— Ради Шалушика… — протянула Эпоха и обняла Саню, — он для Шалушика старался. Прости его…

Глава 7. Полтергейст"

"Саня Пятибратов приходил с работы, садился на стул, линяющий вишневым дерматином, и долго смотрел в темную пустошь квартиры, не трогая выключатель. Единственная коридорная лампочка, казалось, повесилась от безысходности на электропроводке. Саня очень любил шутить: так устаю на работе, что дома вообще не включаю свет. Эту шутку придумал Василь Василич — его начальник. Они были одногодками, но Васька пробился по службе, а Саня так и остался рядовым телевизионным осветителем. Ему бесконечно указывали: включи, выключи, правее по лучу, левее, поменяй фильтр, освети вон тот угол… По молодости Саня этим очень гордился. Осветителей на телевидении было мало. Их уважали, приглашали на важные съемки со знаменитыми персонами: певцами, космонавтами, политиками. Все было значимым, выпуклым, штучным. И Саня был штучным.