Любимчик Эпохи

Я прижался к его щеке, поцеловал закрытые глаза в светлых ресницах, кривые шрамы от моих ударов, детские ямочки на щеках. Я пытался напитаться ускользающим теплом человеческого тела. Пытался запечатать в своей безоболочковой консистенции моего родного Илюшу. Пытался соединиться с ним, чтобы уже никогда не отпускать. Застывшая в сосудах кровь больше не питала его мозг. Смешные Илюшкины нейроны не рождали в нем мыслей, не истязали болью, не мучили совестью. «Лишь память себя земного», — повторил я слова Эпохи. Я представил рыдающую над ним Ленку. Мою девочку, мечущуюся между бесконечным уважением ко мне и адской страстью к брату. У меня больше не было ревности. Обволакивая собой его тело, я чувствовал безусловную, бесконечную любовь…

Я не хотел его отпускать, но Эпоха силой оттащила меня от Илюши.

— Уступи место старухе. — Она прильнула к нему, сотрясаясь от рыданий. — Я так напугала Шалушика тогда, в своей квартире, пытаясь расцеловать. Глупая уродина, кривая дура, не соображала, что творила, пацан заикался до самой смерти…

— Мы все знатно поиздевались над ним при жизни, — добавил я. — Мы над ним. А он над нами.

— Пойдемте отсюда, — сграбастал нас в кучу Саня. — Я больше не в силах это терпеть. Еще максимум неделя-две, и он нас найдет.

Мы выплыли из операционной и вернулись на кладбище. Эпоха тут же пропала, оставив нас в мучительном ожидании. Я отсчитывал минуты, часы, представляя, как рвет на себе кожу Ленка, как гаснет мама, как теряет под ногами почву отец. «Кто будет на похоронах? — думал я. — У него ведь не было друзей, он не заводил связей, бросал, не оборачиваясь, женщин». Неделя прошла в терзаниях, я представлял нашу встречу и не знал, как подобрать слова.

Наконец к моей могиле пришла бригада рабочих, расковыряла плиту, отодвинула железный люк в яме, уплотнила коробку с Саниными костями и к моей урне прижала такую же мраморную вазу с прахом Илюши. Рядом безмолвно стояли почерневшая Ленка, двое моих сыновей и какой-то седой худощавый дед, которого я ни разу в жизни не видел. Мама с папой, понял я, на похоронах не были, как не пришли они в свое время и ко мне.

— Памятник будем менять, — сказала потусторонним голосом Ленка. — Илюша напоследок разбил рожу своему брату, откололся нос и часть глаза.

— Можем восстановить, — предложили рабочие.

— Нет, на граните будет общая фотография. Перед армией кто-то их снял. Молодые. Лысые. Красивые. Наглые. И уже никогда не набьют друг другу морды.

— Я счастлив, что он вырос в такой семье. Счастлив, что был любим, независим, свободен, — сказал Ленке незнакомый дед.

— Да, он был таким, — отозвалась моя жена. — Героем нашего времени. Любимчиком эпохи. В прямом и переносном смысле этого слова.