Любимчик Эпохи

— Это правда? — оторопел Саня, дернув Эпоху за рукав.

— Правда, — рявкнула бабка. — Оставьте меня в покое.

— Че за хрень! — не унимался я. — Эпоха, останови его! Он выжрал целую бутылку! Он сейчас умрет!

Весь Пятницкий могильник восстал и склонился над Илюшей, словно зрители в средневековом амфитеатре. Тот уже скинул куртку, сорвал зубами алюминиевую закатку со второй бутылки и начал хлестать из горла.

— Я н-никтоооооо! Я уб-бил собствен-ную мать! Я лишил н-нормальной ж-жизни твоих р-родит-телей, Родькаааааа! Меня не должно б-быть на эт-той Землееее!

— Надень куртку, идиот, — рыдал я, — мне все равно, кто тебя родил, хоть сам дьявол, ты мой единственный брат!!!

Эпоха закрыла руками лицо и тряслась всеми своими рваными тряпками, Санино сердце колотилось, дергая коронарные сосуды, как пустое брошенное гнездо на гнилой ветке. Настенька еще крепче прижалась ко мне и тихо причитала:

— Дядя, не надо, дядя, не делай этого…

Над городом поднялся неистовый ураган, остатки листьев смешались с первым снегом и хищно клубились по раскрошенному асфальту. Пластиковые стаканчики, мятые коробки из-под сигарет, брошенные бычки взвивались смерчевыми вихрями. Вороны драли глотку, будто хотели разнести в щепки свои клювы. Илюша допил бутылку до дна, в бешенстве разбил ее о мою гранитную голову и как-то неожиданно тихо осел на ледяную плиту, прижав ухо к плечу.

— Резкая боль в челюсти, переходящая в левую руку, — прошептал я. — Да что вы все застыли, уроды! Ему нужно срочно в операционную! Это инфаркт, разрыв клапана!

Весь мертвый сброд загудел, броуновское движение достигло апогея, могильник подогрели, как колбу над огнем. Чумные купцы стонали и скрипели, Эпоха в агонии сбрасывала с себя лохмотья, они прорывали пласты пространства и смешивались с кружащими в воронках листьями на земле. Саня теребил свое и без того задерганное сердце, зачем-то снимая и снова надевая чешский пиджак со сгоревшими обшлагами. Неожиданно моя маленькая птичка, моя нежная Настенька с холодным скальпелем в животе закричала что есть мочи:

— Тихо! Всем замереть!

Пронзительный голосок подействовал отрезвляюще, общий мертвячий гул погас, кроны деревьев застыли, машина заткнулась на середине сигнальной мелодии, словно подавилась гигантской таблеткой. Настенька особым даром, мысленным потоком, завела до упора ключик на крестце своей жуткой куклы, и та, прожигая враз онемевшее пространство, механическим голосом запела: «Мамочка, возьми меня с собой… мамочка, возьми меня с собой, ма…» Настенька крутила и крутила ключик, Аннабель пела и пела, нагоняя ужас даже на нас, неземных.