Любимчик Эпохи

— Кто т-такая Шир-ринская? — удивился Илюша.

Арабы остановились в изумлении.

— Анастасия Ширинская, — стала переводить Ленка страстную речь нового тунисского поклонника, — это же ваша русская звезда! Дочь последнего мичмана, который до самой смерти поднимал на своем корабле Андреевский флаг. Ну, ваш царский черноморский флот из Севастополя в Гражданскую войну бежал сюда, в Бизерту. И здесь был навеки забыт, разбит морем.

— Пот-трясающе, — смутился Илюша. — Она до сих пор ж-жива?

— Умерла в две тыщи девятом, — перевела Ленка.

— Э-э-э-э! — заорал вдруг Туту велосипедисту на соседней улице, и они с Мохаммедом ринулись его догонять.

К счастью, водитель велика понял, о ком речь, и, следуя за его катафотами, старый «опель» подъехал к одноэтажному белому дому на краю города. Мохаммед открыл калитку и прошел внутрь по тропинке сквозь кусты цветущего гибискуса. Через пару минут он вернулся, сияя, как натертая лампа Аладдина.

— Это дом мадам Ланской-Эгриб!

В темноте небольшого коридора Илюша споткнулся и задел книжные стеллажи, которые тянулись вдоль стены. Какая-то вазочка сорвалась с полки, но цепкий араб поймал ее одной рукой. Гуськом, друг за другом, они прошли в большую комнату, похожую на однушку времен СССР. Арабские красные ковры напоминали знамена, золотые вазы в каждом углу — пионерские кубки. Композицию завершала гэдээровская «стенка» с чешским хрусталем внутри. Илюше на миг показалось, что он зашел к менту Витале в городе своего детства. Но терпкий запах моря с каркаде и арабская речь за окном разметали его мираж. В инвалидном кресле рядом со столом, покрытым зеленым сталинским сукном, сидела комсомольская княжна. С короткими седыми волосами, в белой блузке и с тяжелыми ногами в обрезанных русских валенках, она была как-то монументально красива, словно колхозницы на советских мозаиках Илюши. Ровная спина и поднятый подбородок выдавали в ней особую штучку, бывшую в долгосрочном сближении с властью. Илья, Ленка и Мохаммед бессловесно застыли, оробев перед такой статью.

— Проходи, мой мальчик, — сказала она с хрипотцой, надевая элегантные очки в черной оправе. — Я давно тебя ждала.

— Эт-то вы мне? — У Илюши от волнения заныл злосчастный зуб.

— Тебе, конечно, тебе. Подойди поближе, я разгляжу твое лицо, — приказала Ланская, — а вы, друзья, присядьте в кресла. Аиша сейчас принесет холодного чаю.

Она крикнула что-то по-французски хорошенькой тунисийке в синем фартуке с расписанными хной руками.

Илюша сделал несколько шагов и замер возле коляски.

— Присядь на колени, я не встаю, артрит меня обездвижил, — сказала хозяйка дома.

Илья повиновался. Тонкими пальцами, скрюченными от болезни, она провела по его щеке.