Любимчик Эпохи

Ему казалось, пока он с ней в одной квартире, в кругу семьи, их отношения не так заметны, не так чудовищно порочны. Фланирование вдвоем в шортах и майках по берегу океана виделось ему демонстрацией предательства всему миру. Чувство вины зашкаливало, он не способен был на такую вызывающую сделку с самим собой. Но Ленка видела это иначе. В октябре она положила на стол билеты и сказала:

— Через неделю отправляемся в Тунис. Маленький город Хаммамет, талассотерапия, грязевые ванны, белый песок, бирюзовое море. И кстати, где-то там живет тетя, которая может знать о твоей Корзинкиной.

Илюша смирился. Он еще раз набрал Виталю и уточнил, где та проживает.

— Ну наконец! — обрадовался майор. — Помяни мое ментовское ясновидение, Ланская как-то связана с этой историей. Живет в Бизерте, замужем за местным арабом, моряком. Больше ничего не знаю. Да там этого Туниса — жмень! За день все объедешь!

* * *Хаммамет оказался крошечным городком, от которого в обе стороны по побережью тянулась гряда отелей. Ленка с первого же дня взяла себе курс процедур и постоянно ходила в чалме из кипенно белого полотенца, махровом халате и с огромной сумкой через плечо. От нее пахло водорослями и руками арабов-массажистов. Илюша ездил в Медину — тысячелетнюю крепость в центре поселения — и вел переговоры с местным турагентством, чтобы его свозили в Бизерту — город портовый, с военными кораблями, нетуристический. Расслабленный улыбчивый араб Мохаммед взялся быть его экскурсоводом, и на плохом английском оба договорились тронуться с утречка на арендованном «опеле». Платить нужно было налом, мимо кассы. Илья отмусолил двести долларов залога. Мохаммед всю свою жизнь проводил в малюсеньком кафе, притулившемся к стенам Медины, и, сидя на ковриках, пил мятный чай с кедровыми орешками, курил кальян, о чем-то гавкал на родном языке с официантами и на всех остальных — с туристами.

— Присядь, куда бежишь? — пригласил он заполошного Илюшу по-английски. — Глотни кофе, возьми шишу.

Илья сел без удовольствия, чтобы угодить арабу, взобрался на грязный кожаный пуфик вдоль стены, снял сандалии, темные очки, прижался спиной к камням Медины. Ковровый навес защищал от солнца, туристов в середине дня было мало, впереди в полном штиле застыло море. Как и обещала Ленка, на абсолютно белом песке оно преломлялось всеми оттенками лазури. Ближе к небольшому причалу для лодок берег становился грубее, переходя из песка в булыжники, и далее — в обломки скалистой породы. На бетонном парапете сидели тощие кошки в ожидании рыбаков с уловом. Местная музыка, витиеватая как арабская вязь, звучала будто бы справа налево, из конца в начало, непривычно для слуха европейцев. Огромный парень в грязном фартуке, надетом на голый раскачанный торс, принес кофе и кальян.