Моя любимая заучка

— Если я не вожу девчонок к нам в спальню, это не значит, что…

Громкий хохот Бори заглушил речь Тёмы, от чего тот сконфуженно закрыл рот.

— Тёма, прекращай, — Боря смахнул выступившую слезу, продолжая давиться смехом, — Я сколько тебя знаю, столько и офигиваю с тебя, какую ты порой херню несёшь.

— Давай зарубимся с тобой на ящик пива, что я сегодня притащу к нам в спальню деваху и буду драть её так, что в гостиной на первом этаже люстра будет ходуном ходить?

Тёма протянул ладонь Боре, а тот уже замахнулся, чтобы утвердительно хлопнуть, но на пол пути остановился:

— Только давай уточним, а то я тебя знаю. Это будет ЖИВАЯ девушка, ученица ЭТОГО универа, желательно совершеннолетняя. И это будет не проститутка, — Боря еле сдерживался, чтобы снова не расхохотаться, — Переодетый мужик тоже считаться не будет.

— Фу, Заболотин, какие мерзости ты говоришь, я бы никогда не стал трахать парня.

— То есть проститутку ещё можно, да?

Теперь уже ржал во всю глотку не только Боря, но и все сидящие рядом парни.

— Очень, сука, смешно. Давай, принимай вызов! — пробурчал Тёма, вновь протягивая ладонь.

Бордовый от смеха Боря хлопнул в ответ. И только молчаливому каменному изваянию было не до смеха. Громов сидел неподвижно, вытянувшись, как струна, и сверлил взглядом Смирнову затылок."

"Мир рушился на глазах и душа превратилась в одну сплошную прожжённую адским пламенем дыру. Все взгляды были устремлены на сладкую парочку, вошедшую в столовую. Они держались за руки и выглядели до омерзения счастливыми.

А когда Смирнов уселся рядом с ней за стол, появилось адское желание тут же вскочить с места, схватить его за грёбаные кудри и мордой протащить по всему столу. Так, чтобы посуда разлеталась вдребезги, загоняя острые осколки прямо в мерзкую рожу.

Эта дрянь сделала это специально. Он стал её первым. Да, он поступил некрасиво, но собирался же всё исправить!

И что было бы дальше? Да хрен его знает! Но лобзаться с кем-либо она точно не должна. Просто не может, нельзя!

Ромашова должна принадлежать только ему. Ни Смирнову, ни мерзкому рыжему дружку, никому.

И трахать её никто не должен, кроме Громова. Да даже просто трогать, обнимать, близко подходить.

А она суёт свой язык Смирнову в рот!

— Целый день впереди, время ещё есть очаровать какую-нибудь малышку. Я же просто красавчик, — Тёма лихорадочно обшаривал взглядом столовую, нервно теребя пальцами по столу, — О! Всегда любил коротышек.

Тёма рванул к выходу, куда направлялась староста Чеслава Чернышева в окружении подружек.

— О нет, дружище, зря ты это затеял…

Боря озабоченно смотрел, как Тёма подходит к Чеславе и что-то мямлит, краснея. А она смотрит на него, и явно не понимает, чего тот от неё хочет.