Уитни, любимая

– Как ты посмела! – прогремел он. – И что все это значит?

– Значит? – недоуменно повторила Уитни.

Отец с силой налег ладонями на столешницу, хотя заметно было, что руки его ходили ходуном.

– Пол Севарин просил меня стать его женой, вот и все. – И, бросая вызов мрачно нахмурившемуся, разъяренному отцу как это часто делала в детстве, Уитни спокойно добавила: – И я ответила согласием.

– У Пола Севарина гроша за душой нет! Понимаешь? Все владения заложены, а кредиторы преследуют его день и ночь, – медленно, раздельно, словно разговаривая со слабоумной, пояснил отец.

Несмотря на потрясение, Уитни, собравшись с силами, заставила себя ответить спокойно и рассудительно:

– Я не имела ни малейшего представления о том, что Пол нуждается в деньгах, но не вижу, какое это может иметь значение. Бабушка завещала мне состояние, и, кроме того, у меня есть приданое. Все, чем я владею, будет принадлежать и Полу.

– У тебя ничего нет! – проскрежетал отец. – Я в еще худшем положении, чем Севарин. Ростовщики только и ждали, чтобы наброситься на меня! Я расплатился с ними твоим приданым и наследством.

В ужасе сжавшись, не только от его злобного тона, но и от страшной правды, которую открыл отец, Уитни обратилась к тете, ожидая от нее поддержки:

– В таком случае Полу и мне придется жить скромно и отказаться от роскоши, которую могли бы обеспечить наши деньги.

Но тетя Энн, не отвечая, судорожно вцепилась в подлокотники кресла. Уитни в беспомощном смущении вновь повернулась к отцу:

– Папа, тебе следовало сказать мне, что ты попал в беду! Я… ведь я потратила целое состояние на наряды, меха и драгоценности перед отъездом из Франции. Знай я только…

И тут сквозь угрызения совести и волнение, охватившие девушку, ее пронзила какая-то странная, тревожная мысль. Что-то неладно во всем этом… непонятно… что именно? И вдруг Уитни неожиданно осенило.

– Но, папа, в конюшне полно новых лошадей. В доме и саду гораздо больше слуг, чем нам вообще необходимо. Если ты действительно разорен, почему мы живем, не зная нужды? – осторожно осведомилась девушка.

Лицо отца приобрело пугающий лиловый оттенок. Он открыл было рот, но тут же плотно сжал губы.

– Надеюсь, я имею право получить объяснения, – настаивала Уитни. – Ты утверждаешь, что ни приданого, ни наследства уже нет, но, если это правда, каким образом нам удается жить в роскоши?

– Мои обстоятельства улучшились, – пробормотал Мартин.

– Когда?

– В июле.

– В июле твои обстоятельства улучшились, однако ты не собираешься возвратить мои деньги? – не в силах сдерживать негодование, громко спросила Уитни.

Кулак Мартина с силой опустился на стол.