Уитни, любимая

– Не зовите меня так и не нужно поцелуев! Я еще не простила вас за тот день у ручья.

– В таком случае, боюсь, мне придется заслужить ваше прощение.

– Ни за что, ни за что, – бормотала Уитни, но он уже привлек ее к себе. – На этот раз я никогда не прощу вас.

– Ужасающая перспектива, но придется рискнуть, – хрипло выдохнул он, и его рот жадно сомкнулся на ее губах. Потрясение от первого прикосновения было подобно удару молнии. Его руки неустанно двигались по ее плечам и спине, прижимая ее сильнее и сильнее к мускулистому мужскому телу. Он целовал ее настойчиво, сладостно, бесконечно и, когда ее дрожащие губы раскрылись под дерзким языком, с силой стиснул ее в объятиях. Его язык проник в ее рот, потом медленно выскользнул, лишь для того, чтобы врываться снова и снова, в непонятном, безумно возбуждающем ритме, мгновенно воспламенившем неведомые доселе ощущения внизу живота девушки."

"Дерзкие ласки его рук, губ и языка, длинные ноги, интимно прижатые к ее ногам, пробудили тело Уитни к полноте ощущений и трепету жизни в его объятиях. Она беспомощно отдавалась воспламеняющим требованиям его рук и рта, а остатки разума, казалось, улетучились. Навсегда. Чем дольше длились поцелуи, тем сильнее кружилась голова. Она словно превратилась в двух женщин: одну – теплую и покорную, другую – парализованную тревогой.

Когда Клейтон наконец отстранился, Уитни беспомощно прислонилась лбом к его груди и продолжала стоять, сбитая с толку, потрясенная, взбешенная, разгневанная на него и себя.

– Могу ли я теперь просить у тебя прощения, малышка? – весело поддразнил он, приподнимая ее подбородок. – Или лучше подождать?

Уитни подняла мятежные зеленые глаза и смело встретилась с ним взглядом.

– Думаю, мне лучше подождать, – решил Клейтон, уныло вздохнув и легко прикоснувшись губами к ее лбу, повернулся и устремился из комнаты, чтобы минуту спустя вернуться с ее атласной накидкой.

Он обернул ею плечи Уитни, и девушка вздрогнула, когда его пальцы коснулись ее кожи.

– Вам холодно? – пробормотал он, обнимая ее со спины и прижимаясь к ней грудью.

Но Уитни не могла заставить себя произнести хотя бы слово. Горло сжимало стыдом, смущением, яростью и презрением к себе.

– Неужели из-за меня вы лишились дара речи? – шутливо осведомился Клейтон, чуть наклонившись так, что его теплое дыхание шевелило ее волосы.

– Пожалуйста, – с трудом выговорила она сдавленным шепотом, – отпустите меня.

Клейтон не сделал попытки заговорить с ней снова до тех пор, пока не остановил экипаж у ее дома.

– Уитни, – нетерпеливо сказал он, схватив ее за руку, как только она открыла дверь и попыталась войти в дом, – я хочу поговорить с вами.