Любимая учительница

Глеб вынул из моего рта опавший член и, упав на колени, поцеловал, прямо вот так, в перевернутые губы, жадно слизывая свой вкус, постанывая от наслаждения, размазывая пальцами слезы на мокрых щеках.

Практически теряя сознание, я почувствовала, как двинулся запредельно жестко и замер во мне Давид, ругаясь все так же, на своем гортанном, похожем на музыку, языке.

А потом меня поднимали, обнимали, целовали. Я неожиданно опять расплакалась, и меня утешали в четыре руки, обцеловывая, облизывая, убеждая, что все хорошо, что я — чудо, что я — самая лучшая, самая чистая, самая нежная, самая, самая, самая…

Потом одевали, тоже в четыре руки, бережно, нежно. Собирали бумаги, упавшие со стола, ставили сам стол на место, потому что во время секса утолкали его метра на два в сторону окна. Под руки спускали со второго этажа, все это время по очереди, безостановочно что-то гудя в уши. От этого у меня опять подгибались ноги, и соображение отключалось, и я превращалась из обычно жесткой разумной стервочки в какое-то мягкое желе, растекающееся по ступенькам.

Мимо вахты мы прошли порознь. Сначала Глеб, остановившийся, чтоб поболтать с дедком-вахтером, отвлекая, затем я, незаметно повесившая ключи, обменявшаяся дежурной улыбкой и расписавшаяся в журнале, и минут на пять позже — Давид. С обычно непроницаемым выражением ""не стой под стрелой"" физиономии.

В машине, ловко спрятанной так, чтоб из окон универа ее не было видно, меня посадили назад, немного поругались друг с другом, выясняя, куда ехать.

— Домой, пожалуйста. — Прохрипела я, и меня, на удивление, услышали. Спросили адрес, кивнули.

А я всю дорогу до дома провела в каком-то ступоре, не соображая, что это было, и что мне делать дальше. Как быть?

Я не особо переживала за свое моральное и физическое падение в стенах университета, потому что куда уж больше? Просто не могла понять, просчитать дальнейшие действия. Свои и парней.

Что они хотят делать дальше? Зачем я им опять? Может, просто домой отвезут — и все на этом? Может, у них такое развлечение, или гештальт закрыли, наказали меня за то, что ушла, не попрощавшись. Или… Что им надо?

А я? Мне что надо? Мне что хочется?

И вот тут ступор становился еще мощнее, не пропуская в воспаленный затраханный мозг ни одной здравой мысли.

Я немного пришла в себя, когда уже мы стояли на площадке перед дверью моей съемной квартиры, и Глеб сосредоточенно искал в сумке ключи.

Я как-то вяло огляделась, подмечая, что соседка опять караулит у своей двери, подглядывая в глазок. Да уж, я, наверно, самая знаменитая шалава района теперь буду.

Да и плевать…

Мы зашли в квартиру, парни сразу же, словно по команде, прижались ко мне с двух сторон, и я окончательно отпустила все мысли из одуревшей головы.