Любимая учительница

Одна упала аж к дверям, разделяющим предбанник спортзала и вестибюль.

Нагнулась поднять и услышала разговор на повышенных тонах. Двое парней о чем-то горячо спорили, ругались даже.

Помимо воли, прислушалась.

— Дав, ты, бля, или говори уже окончательно, или заткнись и не мешай мне.

— Я тебе уже все сказал.

О как! Да это же мои друзья из физкультурного отделения! Их голоса я узнаю из всех остальных легко.

Тихий, злой и агрессивный, такой же, как и его хозяин, с акцентированными окончаниями, словно, как в спорте, четко завершает движение. Добивает. Это Глеб Шатров.

Низкий, рычащий, с легким, едва уловимым акцентом, растягивающим гласные, и от этого кажущийся невозможно опасным, тягучий и тяжелый. Это Давид Дзагоев.

— Что ты мне сказал, чурка ты с глазами!

О Боже, да они же подерутся сейчас! Из-за чего? Что не поделили?

— Не груби."

"По ощущениям, Давид сейчас просто протянет мощную лапу и ухватит напрыгивающего на него, как пес, Глеба за шею. И сдавит. Но это, конечно, если поймает верткого парня.

Я замерла, словно наяву увидев эту сцену, и не зная, что мне делать. Может, на помощь позвать? Вмешиваться глупо, разотрут, как пылинку, между собой. И не заметят.

— Да я еще и не начинал! Ты чего хочешь, Дава? Чего?

— Того же, чего и ты. Сам знаешь.

Каждое слово, как камень. Тяжелое, увесистое. Наверно, руки показательно опустил. Чтоб безобидней казаться. Хотя, конечно, этот медведь не может выглядеть безобидно. Иллюзия все. Обман.

— Но я же первый ее увидел! Дав! Не по-братски, а?

— И что? Ты сделал хоть что-то?

— Но я же…

— Пока ты соберешься, она замуж выйдет и ребенка родит.

— Нихера!

— Ты мотаешься, как говно, играешь все. А время уходит. Я долго ждал.

— Дава! Не лезь, слышишь! Не лезь! Только попробуй!

— И что будет?

— Дав. Ты же брат мне. Ты мне жизнь спас. А я тебе. Помнишь?

Молчание. Я неловко пошевелила затекшей от неудобного положения ногой. Надо бы уйти. Они явно делят женщину, выясняют отношения. Глупо будет, если меня застукают за подслушиванием.

Я тихонько подобрала ручку, поднялась.

Надо же, значит друзьям понравилась одна и та же девушка! Кто же их так зацепил? Интересно было бы поглядеть…

— Да, — наконец, веско уронил Давид, — мы — братья. Мы не будем ругаться из-за женщины. Но решать надо. И с этим ее мужиком мажористым тоже надо решать.

— Да, это точно… — тихо протянул Глеб, и голос его резанул, как нож по железу, опасно и остро, — как представлю, что он ее трахает… Так бы и затолкал ему очки эти его пидорские в жопу.

— Жаль, что он у нас не ведет ничего.

— Жаль.

Я замерла возле двери, застыла, осознавая. Отказываясь верить, принимать очевидное. Очки, преподаватель, жених.

Они что, МЕНЯ делят??? МЕНЯ???

— Слышь, Дав, а давай игру. Кто первым забьет, тот и забирает.

Молчание, сопение.

— До трех попаданий.