Любимая президента

Это настолько больно, что кажется, все мое тело исполосовано бритвами.

Мне снится по ночам, как я…бестелесная вхожу в тот дом, как иду по коридорам…где развеваются парусами шелковые шторы, мешая делать шаг за шагом босыми ногами…к спальне. Я распахиваю дверь. А там ОНИ…Айсберг и другая. У нее такие же темные волосы, как у меня, у нее стройное тело и красивое модельное лицо. Я вижу, как он ритмично двигается в ней, как его руки сжимают ее горло, а язык жадно врывается в ее рот, и ору от боли. Ору так, что кажется, у меня раздирает горло. И просыпаюсь. В слезах…

А я? Почему я не могу быть счастливой? Почему я не могу забыть и начать сначала? Не могу встречаться и тоже быть с другим мужчиной?

Мишка каждый день прибегает, продукты тащит, нас с Лешей гулять забирает. Он явно счастлив. А мне с каждым днем все это кажется еще большим фарсом. Зато Лариса Николаевна рада за нас до чертей и не скрывает этого.

- Вот распишитесь, переедете к Мишке. У него квартира трехкомнатная хорошая, в городе, его на повышение как раз продвигают. Они… с дочкой моей покупали и ремонт делали, потом сдавали. Вам там с Льдинкой не тесно будет. А я к вам приезжать буду…Молодым самим жить надо. Без нас, стариков. Город хороший…большой. Миша не говорил тебе?

Странное ощущение. Я как не своей жизнью живу. Как будто себя со стороны вижу. Марионетку какую-то. Куклу без чувств, эмоций, без каких-либо ощущений. Только любовь к сыну переполняет. И ничего больше. Мертвая. И жизнь какая-то чужая….мне иногда кажется, что я не Марина. А дочка Ларисы Николаевны, и это Марина на самом деле умерла, и ее похоронили.

- Уже решили с Мишей, когда распишетесь?

- Нет. Пока не решили.

- Решайте. Говорят, скоро черте что твориться будет. Какой-то переворот намечается…перед выборами что угодно может быть. Новости эти как включишь, так и волосы дыбом. Как фильм ужасов.

Мне все больше нравилось быть одной. Ходить с ребенком по парковым дорожкам. Не слышать уговоры Ларисы Николаевны, не видеть преданные глаза Михаила. Чувствовать себя в какой-то мере свободной. Вот это ощущение, что я им обоим обязана, что я перед ними в долгу, мешает жить, мешает быть полноценно счастливой с моим сыночком.

Может быть, я неблагодарная дрянь, но я ужасно устала чувствовать себя обязанной. И я совершенно не представляла, как перееду в квартиру к Мише и что именно буду там делать.

Хотелось сбежать. Очень далеко. Сбежать так, чтоб не ощущать вот это давящее чувство вины.

И когда я совершенно одна гуляла по узким дорожкам парка, ощущение свободы возвращалось. Особенно когда смотрела на спящее личико Льдинки, на его сжатые кулачки и светлые прядки волос под шапочкой.