Любимая для монстра

Для прежней хозяйки тела это было как дышать, а вот для меня кланяться и заискивать – нет. Только человека, от которого зависело: жить мне дальше или нет, надо расположить к себе.

Князь помолчал с минуту, изучая меня, будто муху под лупой. Затем тяжело, немного рвано вдохнув-выдохнув, спросил:

– Насколько хорошо ты помнишь… сроднилась с памятью Катрии?

– Полностью, – глухо призналась я, невольно напрягаясь в ожидании его реакции.

Как только после покушения князя подлатал целитель, произошло много чего. Очнувшись от обморока, я забилась в судорогах от накатывавшей волнами магии смерти. Сперва Катрию отправили в казематы, действительно, чтобы спасти, решив, что, потрясенная потерей матери, она потеряла разум и контроль. Однако оказалось, что началась моя собственная магическая инициация. Ведь магии смерти плевать, чье тело, главное, душа новая, не инициированная, новорожденная, можно сказать!

К сожалению, а может и к счастью, все это я помнила урывками. Как потрясла окружающих тем, что говорила на неизвестном языке, билась в истерике, когда бесконтрольные потоки магии набрасывались на опрометчиво приближавшихся крыс, пытались убить стражников, подходивших к клетке. Князь с Хорном видели, что я не понимала происходящего, не понимала, как и почему мои руки вдруг выпускали жуткие серые жгуты, все вокруг превращавшие в прах и гниль. К тому же на любое обращение и попытку достучаться я выкрикивала другое имя, отказываясь от «своего» и с очумелым видом шарила по своему телу и разглядывала руки и ноги, задирая подол.

Когда окружающие все-таки заподозрили чудовищную подмену и затем убедились в ней с помощью артефакта истины, повелитель Солката меня чуть собственноручно не уничтожил. Но жалкий вид забившейся в угол девушки с внешностью его дочери, с подлинным отчаянием и в слезах таращившейся на него – жуткого мужика с кошмарным черным сгустком в ладони – остановил. Чуть позже князь, выражаясь официальным языком, пересмотрел свои планы на меня.

Потом, когда я лучше освоила чужой язык и воспоминания Катрии, начались тяжелые, утомительные допросы. И еду с водой мне давали только за честные ответы, правдивость которых подтверждал артефакт истины.

Эти двое мужчин, самых влиятельных в Солкате, узнали обо мне очень много. Впрочем, как и я о них. Халзина Бачир, жена князя и мать его единственной дочери, собрала на каждого самое подробное досье. Вот и ее дочери, а теперь и мне о большинстве местных аристократов известно больше, чем они о друг друге знали.

Наконец князь кивнул мне, видимо, удовлетворившись моей памятью. Но расстроенно нахмурился от моего вида – жалкого, замызганного, не подобающего княжне.