Любимая адептка Его Величества

Сгоряча она даже заикнулась о расторжении нашего контракта, но до такого всё же не дошло.

Я её позицию тоже не понимала. Что за мания с этой демонстрацией знаний? Какой-то комплекс отличницы? Глубокая моральная травма?

Как только Зора перестала вопить, и мы вернулись к письменным вопросам, я рискнула свою догадку проверить. Сущность продиктовала очередной ответ, а я взяла и написала только половину. При этом невольно проговаривала что пишу, и у нас еда не случился новый скандал.

Потом Зора сказала:

– Послушай! Никаких неточностей, никаких неправильных ответов! Если я подсказываю, то на сто баллов!

– Это настолько для тебя принципиально?

– Да!

В общем, пунктик. Мне эта её одержимость грозила неприятностями, но панику я оставила на завтра – лучше решать проблемы по мере их поступления. Сейчас речь шла о письменной работе и устном ответе. О зачислении! Нужно сосредоточиться на них.

Поразительно, но я оказалась не единственной, с кем возжелали пообщаться устно. Раньше, чем я закончила записывать надиктованные ответы, к преподавательском столу приблизился хлипкого вида паренёк.

Он задержался рядом с Георгом минут на семь, а ушёл бодрый, но в красных нервных пятнах.

После этого магистр Номан объявил зычным голосом:

– Господа абитуриенты, до сдачи работы осталось пятнадцать минут!

Эти слова были решающими. Мне требовался лимит – нечто, что ограничит время общения с монархом. Вот я и решила втиснуться в промежуток между собственной сдачей и общим дедлайном.

«Ты там как? – мысленно обратилась к Заучке. – Крепко держишься? Не упадёшь?»

Желеобразная прохладная клякса, прильнувшая к моей ноге, ощутимо шевельнулась.

«Держусь,» – крякнула помешанная на собственной правоте сущность. Ну мы и пошли.

Едва я встала из-за парты, в аудитории стало совсем уж тихо. Пока двигалась в сторону комиссии, от посторонних взглядов чесалась спина.

Дойдя до компании во главе с Георгом, я протянула свою работу одному из магистров, а сама с нарочитой готовностью повернулась к его величеству. По красивому лицу монарха скользнула тень подозрительности, а потом прозвучало:

– В вашей работе упоминалось сражение в проливе Ханар. Расскажите о нём.

Зора опять колыхнулась, и я словно бы ощутила её возбуждение. Сущность буквально жаждала блеснуть своей осведомлённостью, и единственным, что я успела сказать ей стало:

«Зора! Только без фанатизма, прошу!»

А дальше мне пришлось превратиться в попугая. Я успевала только повторять, даже не осмысливая слова Заучки. О какой-либо «фильтрации выдаваемого материала» речи тоже не шло, и к концу доклада я начала молчаливо выть.