Все, что мы когда-то любили

И вдруг тихий, спокойный и послушный Мишка, сузив глаза, проговорил не своим, жестким и страшным голосом:

– Я сказал, что попробую. Сказал? Значит, попробую. А ты… Ты не смей меня останавливать, слышишь?

Испуганная Даша покрутила пальцем у виска:

– Ну давай пробуй. Дурак.

С того дня они почти перестали разговаривать: «Да, нет. Кефир купил? Спасибо». Два слова по делу, три слова про дочь.

В Калугу теперь Мишка ездил один. Ну и отлично, Даша отдыхала. От всего отдыхала, от работы, от мужа, от его глупостей. Но переживать не переставала, слыша, как он кому-то звонит из ванной, что-то скрывает, то ходит мрачнее тучи, то веселится как дурачок.

Даша предчувствовала беду, как умеет предчувствовать женщина. Но что поделать – он замкнулся и не шел на контакт.

«Переговоры», – коротко бросал он и исчезал. А Даша ждала неприятностей. И они, как водится, ждать себя не заставили. На Мишку наехали через три месяца после их с Дашей разговора. Требовали денег.

– Сколько ты должен? – кричала Даша. – Отвечай, сколько!

Мишка молчал. Он вообще был как не в себе, ходил словно зомби, почти не ел, оброс бородой, надевал одну и ту же рубаху.

– Все, надоело! – орала Даша. – Не слушал – выпутывайся как можешь! Я тебя, идиота, предупреждала! И вообще, ты мне надоел! Я ухожу, ты меня слышишь?

Не поднимая головы, Мишка кивнул.

У Даши сжалось сердце.

Нет, она не уйдет. Сейчас не уйдет. Сначала поможет ему. Надо во всем разобраться – кто наезжает, каков долг, ну и все остальное. Он утверждает, что сам деньги не брал. Брал партнер. Что за партнер, где он его взял, и вообще – откуда у Мишки партнер?

Конечно, попросила помощи у Маргариты. Та не отказала, но посмотрела так, что Даше захотелось провалиться сквозь землю. Во взгляде читалось: «И где ты, милая, нашла такого кретина?»

Маргарита помогла. Низкий поклон. Квартиру не отобрали и от Мишки отстали.

Длилось все это довольно долго, почти полгода, и за это время Даша чуть не рехнулась.

А потом Мишка свалился с депрессией. С дивана почти не вставал, окончательно замолчал и почти перестал есть. И Дашин уход опять отложился.

Сначала надо было вытянуть мужа. Смотрела на него, и раздирало от злости и жалости, от раздражения и обиды: родной человек, больной человек, как сейчас его можно оставить?

Кормила с ложки бульоном, вечерами выводила на улицу подышать.

– Как собачку, – усмехался он."

"А однажды сказал:

– Опять ты меня, Дашка, спасла.

– Тебя это унижает? – тут же взвилась она. – Унижает твое мужское достоинство?

– Что? – по-стариковски, скрипуче рассмеялся муж. – Мужское достоинство? А оно у меня есть, как ты думаешь?

– А ты бы меня не спас? – тихо спросила она. – Знаю, что спас бы.

– Уходи от меня, Дашка. Уходи. Зачем тебе эти кандалы, этот хомут? Ты достойна другого.