Люби сильнее

Прости, – извинения бросаю отнюдь не тем тоном, которым должен. Агрессивно и принудительно впихиваю.

– Значит, если я…. Если не соглашусь, все прекратится?

– Пока ничего и не начиналось, Маруся, – втолковываю ей достаточно терпеливо. – Хочу, чтобы ты только на меня была настроена. Никаких Алиевых и прочих мудаков. Только ты и я. По-настоящему, – беру паузу, чтобы перевести дыхание и не наворотить конкретной херни. – Мне мало пересекаться после работы. Называй, как хочешь: эгоизмом, одержимостью, дурью... От тебя мне нужен максимум. Полноценные отношения. До конца. Все.

Требую. Дожимаю. Не могу остановиться.

Только Маруся Титова отнюдь не гибкая глина. При давлении плавно не гнется. При меньшем натиске взбрыкнуть способна. А тут… Подбирая дрожащую челюсть, сердито сжимает губы. Какое-то время еще смотрит в глаза. Ничего хорошего не выдает, конечно. Огнем лижет.

– Разблокируй, пожалуйста, двери, – крайне спокойно выдыхает мне в лицо.

Осознаю, что перегнул, но хрен пойду на попятную. Если сейчас не поломаю, дальше хуже будет. Я себя знаю. Лучше на старте, малой кровью обойдемся.

Сам себя убеждаю и в какой-то мере успокаиваюсь. Не желая дойти до маниакального решения удерживать ее силой, спешно щелкаю замками. Перевожу дыхание и медленно выбираюсь из машины следом за выскочившей, как подпаленной, святошей. Она яростно вышаркивает в сторону калитки, а я стою и прицельно торможу восставшие внутри меня инстинкты.

Пусть идет… Вернется ведь…

Подумает и вернется... Никуда не денется…

А если… Да ну на хрен!

Вижу ведь, как отзывается. Моя она. Моя. И будет еще плотнее.

Успешно завершаю внутренние штурмовые работы, как вдруг Машка у самой калитки резко оборачивается. Смотрит так… Обжигает распахнутую душу какой-то жгучей кислотой.

Сердце, пропуская удары, замирает в горбатой надежде на положительный ответ.

– Поцелуешь меня? На прощание… – просит она вместо этого.

– Я тебе сейчас такое прощание устрою, на всю жизнь, твою мать, запомнишь.

17

Ярослав

Что она делает? Походу, мировая миссия Титовой – свести меня с ума, блядь.

Вздрагивает, когда угрожающе надвигаюсь, но взглядом как будто нарочито из равновесия выдергивает. Провоцирует, мать ее. Знакомая схема, и я по-прежнему ведусь.

Когда припечатываю собой к металлическому полотну калитки, Маруся лишь рвано вздыхает и взбудоражено глаза расширяет.

– На прощание, мать твою? – все поверить не могу, что она так сказала.

И это после того, как ночью, чертова маньячка, в любви расписалась.

Откровенно бешусь. Святоша же роняет взгляд вниз и на мгновение дышать прекращает. А потом резко возобновляет эту функцию, злоупотребляя частотой и объемом потребления. Тяжело и шумно дышит.

Я, как ни торможу себя, синхронно за ней срываюсь. Так же безумно гипервентилирую.