Люби меня вечно

Он же не любил твою мать, дура! Он соблазнил ее только для того, чтобы досадить мне. Так зачем ему знаться с тобой?

Несомненно, Сесил был прав. Но если тот человек еще жив и находится в Шотландии, Кимберли могла хотя бы встретиться с ним. Можно было бы не говорить ему, что он ей отец. Она не станет разглашать своей тайны. Но по крайней мере она будет знать, какой он… И вся исстрадается, если он окажется славным и добрым — полной противоположностью Сесилу Ричардсу? Будет знать, что все эти годы была лишена родного отца, который окружал бы ее любовью и заботой?

Она вздохнула. Нет, наверное, лучше будет вообще его не видеть. Достаточно и того, что теперь она знает:

Сесил ей не отец.

Кимберли повернулась к двери, но у порога остановилась и обернулась к нему, качая головой.

— Вам надо лечь в постель и проспаться. Скорее всего, вы услышите ответ завтра и… — Она замолчала, вспомнив, что привело ее в комнату графа. — Почему вы плакали?

— Плакал? — Он резко выпрямился в кресле и, покраснев, проворчал:

— Плакал? Скорее смеялся, думая, как скажу этому подонку после вашей свадьбы, что он женился на незаконнорожденной, Он лгал. Ясно, он не хотел признаваться, что способен на нечто человеческое — слезы. Скорее всего от виски он загрустил о потерянной возлюбленной. Но наверняка Кимберли никогда не узнает — и не надо.

Что до его угрозы, то она только улыбнулась.

— Почему бы мне не облегчить вам задачу, а? Вообще-то Лахлан скорее всего обрадуется, когда узнает, что во мне есть шотландская кровь.

Глава 44

— Она написала еще одно письмо! — сообщил Ранальд, бросая конверт на секретер в комнате Лахлана.

— То же самое, что в прошлых? — осведомился Лахлан.

— Угу.

Лахлан вздохнул. Несса никак не могла смириться с тем, что он женится. Она плакала, кричала и умоляла его не уезжать в Англию за невестой. Когда он пытался объяснить ей еще и еще раз, что не женится на ней, что для него это было бы все равно, что жениться на сестре — будь у него сестра, — она не желала слушать. Она клялась, что разыщет для него деньги, и тогда он передумает.

Когда он пробыл в Шерринг-Кроссе недели две, она написала ему и с тех пор прислала еще с полдюжины писем и в каждом твердила одно и то же: умоляла вернуться домой, говорила, что достала деньги — столько, сколько им нужно, но не говорила, откуда их взяла."

"Конечно, это была ложь, жест отчаяния: Она по-прежнему считала, будто любит его, и не хотела уступать другой. Она никак не могла достать столько денег, чтобы на них можно было хоть какое-то время содержать замок. Но даже если бы это была правда, Лахлан бы своих планов не поменял. Он нашел ту, которая ему нужна. Он хотел жениться на ней, даже когда считал, что за ней не будет никакого приданого, — настолько сильно он хотел ее получить.