Люби меня вечно

— Ну так пойдемте, Сесил, — повторил свое приглашение Девлин, быстро направляясь к двери, чтобы граф не успел спросить, что это были за «другие события».

Сесил кивнул, но, заметив Кимберли, нахмурился:

— Пойдешь с нами, девица, поскольку тебе предстоит объясняться.

Он не стал дожидаться ее согласия, поскольку ему и в голову не приходило, что она могла бы его ослушаться. Однако Кимберли всерьез об этом подумывала — да-да! Его тирады ужасно ее выматывали, даже когда ей приходилось просто молча сидеть и слушать его. А предстоящий разговор должен был оказаться похуже всего, что она до сих пор слышала. Но, с другой стороны, делать нечего. Отец приехал, он еще не знает, что она собирается выйти замуж за шотландца, но очень скоро узнает, и тогда… Лучше уж сразу с этим покончить.

Она пошла к отцу, но задержалась на секунду у кресла, где со странно непроницаемым лицом сидел Лахлан.

— Тебе, вероятно, стоит пойти с нами, — предложила она. — Я предупреждала, что тебе вряд ли понравится… — Тут она замялась, сообразив, что на эту тему при посторонних говорить не следует. Она надеялась, что Лахлан и без того вспомнит, о чем именно идет речь. — Теперь ты поймешь, почему, — закончила она.

Кимберли не стала проверять, идет ли он следом. Ему не обязательно было присутствовать во время этого «разоблачения греховных обстоятельств», так что ей было все равно. Просто если он пойдет с ней, потом не понадобится все ему пересказывать.

Когда Кимберли вошла в кабинет, Девлин уже сидел за письменным столом. В комнате стояло несколько стульев. Кимберли села у стены, подальше от остальных, хоть и не могла надеяться, что останется незамеченной. Ее отец, похоже, намеревался стоять. Она так и подумала: он привык занимать самую выгодную позицию, а здесь за стол сесть не мог, поскольку не был хозяином кабинета.

— Вы не видели дочери больше месяца, — говорил ему Девлин. — Вы не хотите побыть с ней несколько минут наедине, чтобы…

— Зачем это?

Красноречивая фраза — и очень характерная для Сесила в отношении к своей единственной дочери. Кимберли чуть не улыбнулась при виде изумления Девлина. Она знала, что некоторые сочли бы поведение графа неестественным. Она же находила его вполне нормальным — для него. Именно к такому она и привыкла, отец всегда говорил с ней резко и раздраженно. Так что будь он приветливее, она бы очень удивилась.

— Ну хорошо, — сказал Девлин. — Поскольку вы уехали из дома прежде, чем мое письмо до вас дошло, я перескажу вам его главное содержание, и мы сможем…

— Не трудитесь, ваша светлость. Я же сказал вам, что уже слышал всю историю. Именно поэтому я и приехал: выяснить, как могло случиться подобное.