Люби меня полностью

И всё это мне нравилось! До последнего блядского звука, издаваемого её ртом и хлюпающей под ударами влажной щелкой.

Разрядка подступала с бешеной скоростью, яйца поджимались, я загонял член резче, вбиваясь до конца, и одновременно работал рукой, подтягивая за собой мелкую пакостницу.

Лина заголосила и резко дернулась, крепко зажав в себе член. Предохранители слетели, и я взревел, теряя связь с реальностью и ловя поток бешено струящейся по члену энергии. И всё в одно мгновение. Падение и взлёт. Низвержение и победа. А еще ураганное желание повторить это снова и снова.

Я обессилено упал на Лину, чуть удерживаясь на трясущихся локтях, чувствуя, как подламываются ее ноги и руки, и козявка складывается подо мной, устраиваясь поудобнее.

— Всё нормально?

— Угу. Не хочу домой.

— Надо поговорить, потом домой.

— Не хочу говорить… Дядя Саш, вам же понравилось? Сессия? Всё получилось?

— Если бы я знал об обстоятельствах — ничего бы не было, — резко проговорил я, откатываясь от нее и укладываясь рядом.

— Вот поэтому не знали.

— Это ничего не меняет.

— Это меняет всё, ведь девственности уже нет и мы каждую сессию можем заниматься сексом.

— Нет, не можем. Вот поэтому нам надо поговорить.

— Какой же вы упрямый! — я впервые увидел раздражение Полины, направленное на меня. — Тогда отвезите домой. Я все равно не буду разговаривать!

Глава 10. Шантаж

Она не проронила ни слова, когда я отправил её в душ, когда развернул и смазал задницу. Всю дорогу в машине демонстративно отворачивалась и смотрела в окно. Может, на этом как раз всё?

Она потеряла девственность, я не оценил, она обиделась, мы разбежались?

Надо было в самый первый раз трахнуть и не мучиться столько.

Полина молча вышла из машины и бодрым шагом побежала к дому. Я закурил, провожая ее взглядом, так как остановился довольно далеко из предосторожности.

При очередной затяжке, заметил уголок забытой сумки. Ну, конечно, настолько надменна и спокойна, что сумку со всеми документами оставила у меня в машине.

Я догнал её почти у ворот. Остановил, положив руку на плечо и вкладывая в её сумку.

— Когда созреешь поговорить — дашь знать, — зачем-то произнес я, делая последнюю затяжку и затаптывая окурок.

— Когда созреете продолжить, тоже сказать не забудьте, — буркнула Лина, и только тогда скинула мою руку с плеча и ушла в дом.

До пятницы я выкинул её из головы, пока на тренировке вечером Костя вдруг не напомнил:

— Ты был прав, — пыхтя, прохрипел он на третьей минуте спарринга.

— В чём? — ушел я от удара, тут же доставая его лоу-кик.

— У Польки завелся парень…

— Что-о?!"

"И тут я проморгал хук Костяна. Отступил, согнулся и затряс головой.