Люби меня полностью

Вслед за утробным урчанием кишечника и звуком выстрелившей как из пушки воды, по спальне распространился запах.

— О нет, — раздалось первое рыдание Лины.

Я освободил руки, она сползла по стене, продолжая рыдать.

— Можешь идти в туалет. Как закончится чистка — примешь душ. Полотенце и халат приготовлены в душе, — тихо приказал я.

— Вы нарочно…. Вы всё это нарочно…

— Слушаешься и выполняешь, — чуть жестче надавил я.

Полина отползла от меня на шаг, поднялась на ноги и поспешно побежала в ванную.

— Нина! Здесь нужно убраться и проветрить.

— Да, хозяин.

Я вышел из спальни, закрывая за собой дверь. Зря я все-таки не перенес наказание на свою квартиру для игр. Но открываться перед Полиной настолько я был не готов.

* * *Во вторник пришлось пропустить тренировку, но Костя отмахнулся, коротко бросив, что проблем дома навалом, и он сам пропустит. В четверг он позвонил и на тренировке был очень рассеянным.

— Что-то случилось?

— Случилось! — неожиданно огрызнулся он, и у меня впервые притормозило сердце: неужели Лина проговорилась?

Я инстинктивно сгруппировался, готовый принять его первый выпад, но Костя отвернулся, продолжая бурчать:

— Сначала Марина мозги клевала по поводу тура, который я, кстати, купил, слушаясь твоего совета! — ткнул в меня пальцем Костян. — А во вторник Польку словно подменили.

Я напрягся:

— Что с ней?

В понедельник она на меня надулась. Это было ожидаемо. Я дал ей время прийти в себя, выплакаться, потом она оделась, и я сам отвез её до дома, высадив заранее, чтобы не светить машиной перед окнами Кости. За всё это время Полина не проронила ни слова и не смотрела в мою сторону, что, в общем-то, предсказуемо.

Но вся реакция Лины совершенно точно должна быть направлена против меня! Это я её унизил, я довёл ее до точки невозврата в Тему. Ненависть и отвращение должен вызывать только я и БДСМ. Больше никаких изменений. Так ведь?

— Что с ней?

Костя махнул рукой, внезапно садясь на лавку и пряча лицо в ладонях.

— Я не понимаю, Саш, не понимаю! Она шарахается от меня. Молчит, не жрёт, матери грубит. Хрен поймешь, что случилось. Я тут в академию ректору звонил. Этому… как его… Шварцу? Швайгеру? Понаехали фрицы! Так он заверил, что с успеваемостью все отлично. Конфликтов с преподавателями и сокурсниками нет… А она вся зажатая, как пружина. Того гляди долбанет. И молчит!

Я тоже молчал. С чего бы Полине крыситься на родителей? А Костю несло:

— Она все выходные беззаботно порхала по дому, помнишь? Щебетала, шустрила — такой ребенок. Я еще радовался, что как же мне повезло, что нет у нее надуманных нами проблем. И вот! Пожалуйста! Во вторник всё перевернулось. Может, влюбилась?

— В кого? — отморожено уточнил я.

— А хрен ее знает, — сокрушался Костя, — она не говорит.