Люби меня по-французски

Когда он рассказывал о некоторых винтажных вещах, что были в парижской квартире его матери и в его собственной в Нью-Йорке, я положила подбородок на руки и подумала о том, как он отличался от Такера, который предпочитал современное старомодному. Иногда он не возражал, если вещь была старой, лишь бы она была дорогой репродукцией, а не подлинным изделием, которое могло развалиться, и кроме того, кто-то другой ею пользовался. Он думал, что это было странно.

— Блошиный рынок завтра закрыт, но что еще ты бы хотела сделать, — спросил Лукас, — я могу отвести тебя в несколько моих любимых винтажных магазинов.

У меня чуть не отвалилась челюсть. Он хочет снова увидеть меня завтра.

— Мне нравится эта идея! Но ты уверен, что не занят? Я не хочу занимать все твое время.

— Нет, я не занят. Я должен уехать из города послезавтра, но... — его голос затих. — Завтра подходит.

Мое счастье испарилось. Он уезжает через два дня? Но я приклеила на лицо то, что, я надеялась, было яркой улыбкой.

— Хорошо. Завтра звучит великолепно.

Принесли наше вино и первые блюда, и я заставила себя не думать ни о чем, кроме настоящего момента и наслаждения мясом. Лукас был прав — еда была восхитительной. Каждое блюдо было лучше предыдущего, а обслуживание было неторопливым, что давало нам время также насладиться друг другом. Когда я наконец попробовала свою телятину Марсала, я не могла сдержать слов наслаждения, срывающихся с моих губ:

— О боже мой. О боже мой, так вкусно.

Лукас ухмыльнулся.

— Ты сказала это так много раз.

— Я ничего не могу с собой поделать — это все и вино, и еда. Хорошо, что я не живу в Париже, я была бы огромной как дом.

— Здорово видеть тебя счастливой. Я беспокоился прошлой ночью, что твоя первая поездка в Париж станет последней.

Я проглотила божественный кусочек в моем рту.

— Я думаю, что ради телятины я вернусь сюда даже в одиночку.

— Она хороша, не так ли? Вот, попробуй это. — Он отрезал кусочек своего стейка и протянул его к моим губам.

Я застонала от нежного мяса, с привкусом розмарина и чеснока, и особенно от интимности действия — есть с вилки Лукаса. Его рот был на ней прямо передо мной, подумала я, восторженно жуя. Мы практически уже поцеловались.

Конечно, это не было правдой, но каждый раз, когда он предлагал мне кусочек — я ему — я не могла ничего поделать, но думала, что мы стали на один шаг ближе. И я на самом деле хотела поцеловать его. Это шокировало меня, как сильно я хотела это сделать. Перестань смотреть на его рот. Ты делаешь это таким очевидным!

За кофе мы разговаривали о музыке, о его исследовании и том, как его отец повлиял на него.