Люби меня

Сука, да когда это было-то! С тех пор столько всего произошло… Точно что-то изменилось. И эти изменения душат меня, будто астма.

Когда мы спали вместе, на Богдановой был какой-то балахон. И я по ошибке решил, что самые острые впечатления уже пережил. Сейчас же… Вот что за блядство?! Для меня она так не одевалась!

Так долго пялюсь на нее, что Соня не выдерживает. В первых солнечных лучах хорошо виден ярчайший румянец. Она прикрывается руками, обхватывая себя за плечи. Раскачивается под моим неадекватным взглядом, пока я незаметно пытаюсь втянуть внутрь себя кислород. А потом и вовсе ныряет туда, где солнце не достает – за тюки.

Я машинально шагаю следом. Напряженно моргая, прослеживаю за тем, как она прислоняется к стене и, слегка откидывая голову, вдавливает в нее еще и ладони.

– Почему ты не пришла? – хриплю едва слышно.

Долбанутое сердце, забывая о том, какую безумную скорость набрало, резко останавливается и мучительно сжимается за грудиной. У него ведь нет ABS[2]. Стираясь в кровь, со свистом валит юзом.

– Потому что испугалась, – выдыхает Соня так же тихо.

Пристально всматриваюсь в ее глаза, но понять смысл так и не могу.

– Чего испугалась? – голос на каких-то эмоциях еще ниже садится.

Богданова втягивает губы, замирает, а потом… начинает их нервно покусывать.

– Много чего, Саш…

– Перечисляй.

Соня шумно вздыхает. Я ловлю это горячее воздушное колебание, и по телу судороги идут. Невольно подаюсь ближе к ней, словно меня в спину кто толкнул.

Благо она не замечает. Потому что в этот же момент начинает тарахтеть:

– Что ты пьян… Что снова скажешь, будто тебе плевать на меня… Что сделаешь больно физически… Что посмеешься и выдашь это сообщение за глупую шутку… Что поцелуй мне не понравится настолько сильно, насколько я это в своем воображении рисовала…

– Стой… Что? Не понравится?

Знала бы она, что и я этого пиздец как боюсь.

– Ну да… Возможно, я перечитала книжек и нафантазировала лишнего… Страшно разочаровываться, когда можно жить мечтой, – выпаливает и берет небольшую паузу, во время которой опять эти свои дьявольские губы кусает. А потом выдыхает и смотрит как-то внушительно серьезно. – Мечты – все, что у меня есть. К сожалению, они всегда ярче реальности.

– Это не было шуткой, – резко выталкиваю, опасаясь того, что скоро моя ебучая смелость, которая всегда пасует перед Богдановой, иссякнет. Качнувшись, на миг касаюсь лбом ее лба. Вздыхаю, чтобы так же быстро продолжить. – И я не пил. Мне не плевать на тебя, признаю. И я бы никогда не причинил тебе вред.

Она кивает и снова прячет губы. Ненадолго, потому что нужно продолжать разговор. Но сам факт… Не дается.

– Почему подсолнухи?"

"– Э-э… Твоя пижама… – неловко хриплю я. – Ту фотку, что ты мне присылала, помнишь? На тебе была пижама с подсолнухами.