Люби меня

И того раненого монстра, который сидит под домашним арестом под угрозой настоящего срока.

– Ничего… Мамочка отмажет… – бормочу себе, заливаясь слезами.

И все равно боюсь за него. И все равно его люблю!

Это ведь не проходит за мгновение. Саша Георгиев убил меня, но не убил мою любовь.

– Забудь! Живи дальше, – тарабаню как мантру.

Но жить полноценно не получается.

Еще пару дней спустя я понимаю, что должна уехать из города. Собираю чемодан и сообщаю о своем решении плачущей сестре. У самой на тот момент уже нет слез. Большая часть тела атрофирована, и эмоции не возникают. Боль остается глухим отголоском всего, что происходит.

– Если тебе будет так легче… Езжай, – шепчет мне Лиза. Она меня понимает как никто. Не только потому, что сестра мне. Сама ведь перенесла такую трагедию расставания в прошлом. Знает, как это больно. – Езжай, конечно. Только обещай звонить каждый день и приезжать хоть иногда в гости.

– Обещаю.

А потом… За день до отъезда я делаю то, что сама от себя не ожидаю.

Сонечка Солнышко: Я успокоилась и поняла, что не могу так отпустить. Чтобы поставить точку, мне нужно с тобой проститься.

«Ты сошла с ума!» – орут все мои инстинкты.

Однако я отправляю сообщение и жду ответ. Он приходит достаточно быстро.

Александр Георгиев: Хочешь проститься? Приходи за смертельным поцелуем.

Это не приглашение. Это вывеска над адом.

И в тот день я добровольно в него вхожу.

52

До смерти, малыш…

© Александр Георгиев

Любовь – страх.

Самый сильный. Самый дикий. И самый, мать вашу, лютый.

Я сдался этому чувству, когда уже не мог бороться. И сразу же взлетел на такие космические вершины, с которых не было видно остального мира. Меня затрясло, закружило, подбросило еще выше. Я наслаждался своей любовью и все больше в ней нуждался. Я захлебывался, давился и жрал свой кайф еще более жадно. Я парил, пылал и гонял на запрещенных скоростях.

И все это время я боялся.

Боялся обидеть, разочаровать, напугать, ранить, потерять… Но больше всего я боялся измены и предательства. Ужаснее этого для меня не существовало ничего в мире. Этот страх рос со мной с того самого пятилетнего возраста, когда отец впервые загулял. Он был моим монстром под кроватью. Моим духовным демоном. Моим извращенным божеством.

Напряжение росло поразительно методично и крайне уверенно. Я понимал, что не вытягиваю эти отношения, не вывожу свою любовь... Но ни отпустить неконструктивные страхи, ни избавиться от безосновательных на тот момент подозрений, ни проработать убийственные эмоции не мог. Умом, конечно, осознавал, что мчу на скоростном поезде прямиком в бетонную стену. Это пугало еще сильнее. Однако остановиться шансов не было.

Подсознательно каждую секунду нашего «вместе» в обратном порядке отсчитывал.