Лю Яо: Возрождение клана Фуяо

Взяв себя в руки, он с некоторой робостью попытался придумать логичное объяснение, а после вкрадчиво спросил:

— Значит ли это, что я должен очистить мысли от лишней суеты и сосредоточиться на самосовершенствовании?

Наступила пауза. Но вместо того, чтобы дать конкретное объяснение, Мучунь кивнул, и, неопределенно пожав плечами, ответил:

— Пока… Можно сказать и так.

Пока? А какую значимость эти слова будут нести в будущем?

И что это за выражение: «можно сказать и так»?

Услышав ответ, Чэн Цянь еще больше растерялся. Он почувствовал, как слова учителя туманной нитью плетут его будущее. Было видно, что мастер не собирался вдаваться в подробности. Из-за своей, не по годам развитой тактичности, он с трудом проглотил сомнения, отвесил Мучуню официальный поклон и сказал:

— Спасибо за наставление.

Мучунь чжэньжэнь беззвучно вздохнул. Хоть он и выглядел как человек в расцвете лет, на самом деле он был настолько стар, что уже имел непомерно богатый опыт. И, конечно же, он мог видеть многое. Хотя Чэн Цянь и вел себя так хорошо, что даже заботливого младшего адепта называл «братом», делал он это не потому, что считал, будто люди вокруг него заслуживают особого уважения. Скорее, он действовал так потому, что не хотел потерять лицо перед этими «другими».

Как гласит пословица: «Приличие — это ослабленная форма милосердия, а также начало беспорядка». Даже если этот ребенок обладал великим прозрением и исключительными талантами, его натура отличалась от природы великого Дао. И более того, Чэн Цянь слишком много думал о том, чтобы радовать других… Хотя, учитывая его высокомерие, похоже он вовсе не желал быть для кого-то приятным.

Мучунь убрал руку с головы Чэн Цяня, ни минуты не беспокоясь о том, что тот в будущем пойдет по неправильному пути.

Он перевернул трехногий стол и подозвал учеников к себе.

Обратная сторона деревянной столешницы была усеяна тысячами дыр, проделанными короедами и, к удивлению мальчиков, между этими бороздками, были начертаны жирные символы.

— Это то, чему я собираюсь вас учить. Это правила клана Фуяо. Вы двое должны запомнить их слово в слово, и с сегодняшнего дня записывать их по памяти раз в день, в общей сложности сорок девять дней, — сказал Мучунь."

"Перед лицом стольких правил Чэн Цянь, наконец, выказал хоть какое-то удивление — он никогда не считал, что священные постулаты клана было бы уместно писать на задней стороне прогнившей деревяшки, не говоря уже о трехногом столе.

Хань Юань был поражен не меньше его.

Маленький нищий вытянул шею и даже побледнел.

— Боже мой, что за хрень? Учитель, эти символы могут знать меня, но я определенно не знаю их! — завопил он.

Чэн Цянь предпочёл сохранить спокойствие за них двоих.

Глава клана, скорее всего являюшийся духом ласки.