Лягушка под зонтом

То ли от радости, что все решилось само собой: она устала от частных уроков – подтягивать двоечников по немецкому, – то ли от самого звучания новости.

– Нам больше нечего варить? – спросила она, хотя догадалась, о чем речь.

Бабушка всю жизнь собирала коллекцию мыла. Точнее, продолжала собирать вслед за своей матерью. Предки бабушки были мыловары. Историю ее рода Ольга знала хорошо – прадед жил в Слободском, где издавна жили мыльники. Они возили его на Алексеевскую ярмарку в Котельнич, который стоял на тракте, по нему подводы отправлялись в Галич, Кострому, Ярославль, Москву...

Прадед оставил записи, по которым можно судить об успехах мыловаров – они продавали много пудов, получали за них немало. Мыло варили всякое: экономичное, белое, простое яичное, желтое яичное. Штучное мраморное шло нарасхват.

– Ты услышала голос предков? – спросила Ольга, озадаченная решением Валентины Яковлевны. – Мыловаров, я имею в виду.

– Хорошо, что уточнила. У нас ведь были особенные предки, – усмехнулась она. – Я рассказывала тебе о двоюродной сестрице нашего главного мыловара. В Угличе ее помнят до сих пор.

– Правда? – Ольга знала, что Леонтьева, сама богатая купчиха и одинокая женщина, потрясла город. Она оставила завещание не кому-нибудь, а своей собаке Серко. Но Серко был не дворняга, как думали, а наполовину волк. Прежде Ольга не знала, что собаки и волки могут соединиться. Но, как объяснила бабушка, только любовь знает, что делает. По завещанию ее любимцу Серко переходило сто тысяч рублей деньгами, золото, кирпичный особняк. – До сих пор не понимаю, – сказала Ольга, – почему родственники не смогли оспорить."

"– Суды были праведные, – сказала Валентина Яковлевна. – Родственники проиграли. Но местная власть, конечно, и свой интерес соблюдала. После смерти Серко все имущество отходило городской казне. Заметь, что она, – довольно фыркнула бабушка, – побеспокоилась о неукоснительном исполнении своего волеизъявления. Собаку должны были осматривать ветеринары, наблюдать, чтобы ее не подменили. Оговорила в завещании, что осмотр должен происходить при полицейских.

– Многие уверены, что до этого первыми додумались иностранцы, – сказала Ольга.

– Я читала, – сказала Валентина Яковлевна. – Будто первый, кто оставил состояние четвероногому наследнику, был барон Де Жуар, француз. Сто пятьдесят тысяч франков досталось его догу. Но этот француз обошел нашу родственницу только в одном: своему догу он нанял сторожа и прачку, обрисовал, какой должен быть памятник на договой могиле. – Бабушка покачала головой, словно осуждала за недогляд. – Парень молодец, я про дога. – Бабушка хихикнула. – Строгий парень: не все промотал, приличная сумма отошла обществу защиты животных.

– Да-а, – протянула Ольга.