Лягушка под зонтом

Командир дал ему отпуск, Мазаев проехал по тундре много километров, прежде чем нашел то, что искал. Он запрещал себе вспоминать, как выманил тотем у немолодого ненца.

Но он это сделал. Командир получил то, что хотел. Мазаев работал на него до самого конца службы и несколько лет после.

А теперь Мазаева нашли, к нему приезжал Хансута Вэнго по кличке Куропач. Его послали люди, которым нужен тотем. Куропач – самый младший сын того ненца, у которого Владилен Павлович выманил барана. Его отец много лет назад первым обшарил карманы погибшего охотника. Теперь, похоже, Куропач собирался въехать на путоранском снежном баране на гору денег. Не один, разумеется.

Изумленный Мазаев пытался объяснить ему, что у него нет путоранского барана. Но Хансута сказал, что он знает. Командир, который собирал коллекцию тотемов, давно ушел к верхним людям, а его дочь вышла замуж в Бельгии. Говорят, она распродает коллекцию по мере надобности. Хансута назвал сумму, за которую готовы купить тотем.

Мазаев снова погнался за бараном. Настиг.

Он лежал в палате один, пытаясь сообразить, кто его привез сюда. Ну да, соседка, он сумел доползти до двери и позвонить ей. «Скорая» стояла внизу, это он помнит. Она приехала на пожар. Повезло.

Владилен Павлович смотрел на стену, видел белую тундру. Снег, снег, снег. Торосы. Из-за них – черные глаза. Так смотрит белый медведь...

– Владилен Павлович, не шевелитесь. Укольчик...

Медведь открывал пасть, из нее вырвался удушливый запах лекарства.

Медведь нырнул за торос, снова белизна до рези в глазах.

– Удача, Мазаев, – шептал ему командир. – Ты мне обязан, Мазаев. Будешь моей ищейкой. Ты знаешь, что такое тотемы. Владеть ими – владеть Арктикой... Не только сегодня, всегда. Вот она, настоящая власть над тундрой. Ты меня понимаешь?

– Вы меня понимаете? – говорил мужской голос. – Вы меня слышите?

Мазаев открывал глаза, но веки падали обратно.

– Доктор сказал, что с вами можно говорить."

"Мазаев хотел помочь себе руками поднять веки и рассмотреть, кто стоит над ним. Руки дернулись, но замерли в прежней позе, остались лежать вдоль тела.

– Это я, Никита Дроздов.

Теперь он понял, но лучше бы не понимать. Мазаев прикрыл глаза и легонько дернул бровями.

– Все сгорело... – пробормотал он. – Сгорел баран. Был пожар в гараже. Рюкзак, он был в нем...

Мазаев слышал тишину, которая свистела. Разве может тишина свистеть? Не может, значит, Никита Дроздов дышал со свистом.

Губы Мазаева дернулись, но не раскрылись.

– Посетитель, прошу выйти! – Строгий голос медсестры не вызывал желания спорить.

Никита подчинился.

Больничный двор был освещен как днем, часы указывали, что он успеет к семи домой. Но ноги отказывались идти. В кармане зазвенел мобильник.

– Никита, вернитесь, сестра ушла... – Глухой голос Мазаева.