Лизавета, или Мери Поппинс для олигарха

Считала ли я себя использованной после всего случившегося? Ну-у-у, разве что немного. Злилась ли я на Полонского? А вот тут категоричное «нет». Таких людей, как Арлиц, нужно учить, и учить жестко. И хотя не мне ее судить… ну нету в жизни справедливости, увы!

Кстати, помянешь черта!

— Максим! — в нашу скромную компанию, стоящую чуть поодаль от остальных, практически на пороге в сад, гневным вихрем влетела мадам Суслик собственной персоной. — Ты совсем обалдел? Что это сейчас было?!

— Третья часть запланирована была? — машинально сделав шажок назад, негромко поинтересовалась я у Кирилла. Мужчина отозвался тихим смешком:

— Нет. Но что скандал будет, мы предполагали.

— А что-то не так, дорогая? — якобы изумился Полонский-самый-старший. Изумился он, как же… Да у него в глазах читалась нереальная любовь глумиться над поверженным собеседником! Причем пол и возраст его не имели никакого значения.

— Ты… ты! — не подобрав адекватного сравнения, зашипела женщина, мигом растеряв все свое кокетливое притворство и жеманность. — Как ты посмел меня так унизить?!

— Унизить тебя? — натурально удивился Полонский… и вдруг, крепко ухватив блондинку за плечо, подтащил к себе поближе. Говорил он спокойно, почти без эмоций, и от этого тона даже меня пробирало до костей. Мы стояли близко, потому все услышали, и своими же телами загораживали обзор для других. — Ты сама себя унизила, милая. Ты что думала, я идиот и ничего не знаю? Ни о чем не догадаюсь? В следующий раз, прежде чем сплетничать с подружками, потрудись убедиться в отсутствии свидетелей. Особенно если эти свидетели — мои друзья.

— Я… я не понимаю, о чем ты! — нервно облизнувшись и заикаясь, выдавила из себя Арлиц, но даже мне было видно, как с нее слетела вся спесь, и насколько быстро побелели ее губы.

— Не понимает она, — усмехнулся Полонский. — Тебе не идет быть блондинкой, дорогуша. Как ты там говорила? Я у твоих ног ползать буду? Тебе хватит месяца, чтобы окольцевать такого, как я? Ты рано праздновала победу. Или ты реально думала, что я потащу в ЗАГС третьесортную актрису вроде тебя?

На последней фразе он отпустил ее, причем сделал это с такой брезгливостью, будто держал все это время не тонкую изящную женскую ручку с бархатной кожей, а мягкий полуразложившийся труп летучей мыши, случайно найденный на чердаке. И я его чувства вполне понимала — ну, кому будет приятно узнать о подобных наполеоновских планах на свой счет?

— Максим, я… — даже если Арлиц и пыталась оправдаться, то делала это из рук вон плохо. Ее губы дрожали и не слушались, ладони, вытираемые о платье, явно вспотели, а глаза бегали. Вердикт «виновна» можно было выносить, не дожидаясь свидетельских показаний и не собирая нужное количество присяжных.