Лиза на мою голову

Почти сразу замечаю, что к тому месту, где мы стоим, подъезжает серая машина с сильно затемненными стеклами. Не успеваю издать и звука, как этот самый прохожий пихает меня в салон. Впадаю в такой сильный шок, что даже не догадываюсь закричать.

Глава 49. Похищенная

Тогда же:

Лиза

– Мама… – только и успеваю вскрикнуть, когда тот мужик с улицы захлопывает за мной дверь машины."

"Внутри меня ждет… Юрий!

«А-а-а!» – кричу про себя.

Мой мозг отключается, совершенно отказывается работать, а голос Ливанова проникает в уши будто сквозь вату:

– Ты моя, Лизонька! Отныне и навсегда…

Он дожидается, когда его подручный усядется на переднее пассажирское сиденье, и командует водителю:

– Трогай!

Тот послушно выкручивает руль, и вскоре машина увозит меня от спасительного подъезда. Всего похитителей трое: Юрий и двое сподручных, а против них одна маленькая я – крохотная, слабая женщина. Мне от них не сбежать, нечего и пытаться.

«Ну всё, мне конец…»

Даже не пробую кричать, лишь слабо отбиваюсь, когда Юрий тянет ко мне свои клешни, не даю себя обнять. Тогда он приближается губами к моему лицу, видно, хочет поцеловать. В нос ударяет сильный запах табака, и я морщусь, вжимаю голову в плечи, отворачиваюсь. Резко охаю, когда Ливанов хватает меня за волосы. А он с видимым удовольствием наматывает их на кулак.

«Обрежу эти проклятые патлы! При первой же возможности под корень обрежу!»

Пусть после этого я не буду красивой… Да даже если уродкой стану, какая разница. Сейчас я почти жалею, что не родилась уродкой, мне даже хочется ею стать, чтобы Юрий Ливанов больше никогда в мою сторону даже не посмотрел.

Понимаю, что глупо злиться на собственные волосы за то, что стала такой легкой добычей, и всё-таки злюсь. На волосы, на себя, на Ливанова, психа конченого, на Влада за то, что не взял трубку… я злюсь на весь белый свет.

«За что мне это? Что я такого плохого сделала?»

Сразу вспоминаются слова отца: «Ты – мерзкое создание, ты достойна самого страшного наказания!»

И Ливанов словно говорит голосом моего биологического родителя:

– Ах ты мелкая сучка! Еще противиться мне будешь?! Да я тебя знаешь как накажу? Положу на колено и напополам переломлю!

Его слова оглушают, душат, растворяют во мне последнюю надежду.

Он с силой тянет мои волосы назад, дожидается, пока я вскрикну от боли, лишь потом немного ослабляет хватку. Тут боковым зрением ловлю настороженный взгляд мужчины, который затолкал меня в машину, а потом он вдруг заговаривает:

– Юрий Игнатович, вы бы полегче, девушка ведь…

– Это моя будущая жена! – Ливанов орет так, что мои барабанные перепонки грозят лопнуть. – Борис, я учу тебя, как разговаривать со своей женой? Нет? Так и ты не лезь!

Тот, кого он назвал Борисом, больше не издает ни звука.