Люди крепче стен

Мастерски замаскированный в рельефе местности, среди многочисленных валунов, заросших густым кустарником, вход казался всего лишь неприметным бугорком на фоне огромных гранитных камней, принесенных сюда льдами в ледниковый период.

Русские не давали расслабиться, перестрелки продолжались круглые сутки, они могли то усиливаться, когда штурмовые отряды пытались проникнуть в казарменные помещения, то стихать, когда русские совершали передислокацию. Стрельба давно превратилась в естественный фон, под который они ели, спали, справляли нужду, перевязывали раненых, хоронили убитых.

Но майор, привыкший к тактике русского боя, чувствовал, что назревает нечто серьезное. Он даже не удивился, когда в следующий час пальба началась одновременно со всех сторон. Русские вновь проверяли их на прочность. Начавшуюся атаку можно отбить и даже перейти в контрнаступление с южной стороны, где у русских не было пулеметов, но сейчас не тот случай, чтобы дать втянуть себя в боестолкновение.

Лучшего времени, чтобы покинуть обреченный форт, трудно было представить. Втянувшись в перестрелку, русские даже не сразу сообразят, что значительная часть гарнизона уже покинула форт и движется по подземному переходу в сторону Цитадели.

— Второй и третий взводы уходят через тоннель, первый прикрывает отход, — приказал майор Шпайнер.

— Есть, господин комендант! — дружно отозвались лейтенанты.

Двое пехотинцев потянули на себя с трудом поддавшуюся тяжелую чугунную дверь и впустили в черный, дохнувший сыростью проем первую группу солдат. Широкий, выложенный со всех сторон тесаным камнем, тоннель позволял передвигаться по двое; свет включенных фонарей шарил по гранитной кладке, по влажному потолку, с которого скупой слезой скатывалась влага. Через несколько шагов выстрелы, заглушенные многими метрами земли и гранитной кладки, были едва слышны.

Вместе с первым взводом уходил и майор Шпайнер. В нескольких шагах от него, прикрывая отход его группы, сражался двадцатилетний лейтенант Михаэль Брудер, еще месяц назад служивший при нем ординарцем. Михаэль был сыном его однокашника Фердинанда, с которым Шпайнер учился в Берлинском пехотном училище. Фердинанд погиб два года назад под Курском, и незадолго до своей смерти он попросил Шпайнера взять сына в Позен, под свою опеку, полагая, что этот город будет самым тихим уголком в рейхе, где можно будет пересидеть всю военную кампанию.

Как же он ошибался на сей счет! Последние две недели Позен был самым страшным местом на всем Восточном фронте.

Лейтенант Брудер оказался думающим офицером: отличался смелостью, умел разумно рисковать и старался беречь солдат. Майор Шпайнер доверял ему наиболее ответственные задания, зная, что приказ будет исполнен в точности.