Люди крепче стен

На бронированных колпаках разрывались снаряды, осколками брызгали мины, взрывались заложенные фугасы, пытаясь нанести увечья многометровым стенам. Но в темноте форт выглядел несокрушимым, казалось, что снаряды вовсе не причиняли ему ущерба.

Артиллерийские удары умолкли неожиданно. Майор Бурмистров почувствовал, как по жилам быстрее прежнего побежала кровь — наступал их черед действовать. С разницей в несколько секунд в воздух взлетели две красные ракеты, рассеивая вокруг себя искры.

Пора! Поднявшись, майор Бурмистров громко выкрикнул:

Увидел, как следом поднялись еще несколько человек и, пригибаясь, стараясь не попасть под встречные пули, устремились вперед. Неподалеку раздались крики: обыкновенный злобный мат, прибавлявший каждому поднявшемуся силы; призывы и проклятия, крики «Ура!», смешавшиеся и переросшие в одно протяжное: «А-а-а-а!!»

С громким гулом пролетел снаряд и громыхнул где-то позади.

Бойцы, бегущие в атаку, что-то яростно кричали, и хрипловатый голос Прохора, сорванный на ночном морозе, влился в единодушный громкоголосый ор.

Стены форта вспыхнули многими огнями: длинными очередями стреляли станковые пулеметы, злобно перебивая друг друга, частили автоматы, а на крыше, еще какую-то минуту назад пустынной, замелькали тени, и сверху на головы наступающих, рассекая воздух нарастающим свистом, полетели мины.

Оставалось пробежать еще двадцать метров, пусть немцы раскроются, пусть выдадут все огневые точки. Крепко стиснув зубы, уверовав, что не убьют и что даже не будет ранен, Прохор ускорил бег, отмечая на стенах крепости и подле нее те места, откуда усиленно велся огонь.

Добежав до покореженного орудия, спрятался за бронированный лафет. В его сторону густо и зло ударили несколько тяжелых пуль. Рядом, тяжело дыша, шумно плюхнулся лейтенант Петухов. На щеке кровь.

— Быстро вы бежите, товарищ майор, за вами и не угнаться.

— Так я не от врага бегу, а на него, — усмехнулся Бурмистров. — Что у тебя со щекой? Не ранен?

— Зацепило, зараза, — пожаловался лейтенант. И, пытаясь изобразить улыбку, пошутил: — Как же я теперь женихаться буду?

Достал из кармана перевязочный индивидуальный пакет, разорвал прорезиненную оболочку, вытащил из него бинт с подушечкой, умело и привычно забинтовал рану.

— Такой красивый и молодой, как ты, всегда деваху найдет, — заверил Прохор, посмотрев на стену. Интенсивность пулеметного огня спала. Перед крепостью тоже ни души — все залегли, но вспыхнувшие ракеты, надолго зависшие в воздухе на крошечных парашютах, продолжали высвечивать каждый уголок перед стенами, выдавая жертв. — Ты главное женилку побереги!

Бойцы затаились: ни шороха, ни движения.

— Девка моя в селе осталась, — посетовал Петухов. — Так мы даже с ней того… ни разу и не спали.