Люди крепче стен

Бесконечные обстрелы и продолжительные перестрелки не давали возможности оттащить их на свою сторону, достойно похоронить, и павшие терпеливо дожидались, когда живым будет до них дело.

Савельев уверенно полз в сторону редута. Когда до него оставалось не более пятидесяти метров, сержант остановился. В этой части Цитадели дымовая завеса была не столь плотной — удалось рассмотреть тыловую сторону, подле которой стояли два обгорелых грузовика. Стены подвала были заложены мешками с песком. Боевого охранения не видно, все его силы сосредоточены на южной стороне, откуда шла непрекращающаяся пальба. С немецкой стороны солировали два крупнокалиберных пулемета, перебивая отдельные выстрелы из винтовок; гулко верещали зенитки.

Работы у немцев было невпроворот, лупили на малейшее движение, заставляя штурмовой отряд и пехоту крепко вжаться в землю. Фаустники беспрерывно палили из «панцерфауста»: разрушали стены домов, опасаясь, что за ними могут прятаться танки; разбивали нагромождения камней, полагая, что там укрывается пехота; били по орудиям, вытолканным из-за укрытия для стрельбы прямой наводкой. Особое значение уделялось мосту, уже восстановленному и готовому принять панцирную пехоту для переправы на другую сторону рва.

Сержант Савельев уже приблизился к редуту, как вдруг неожиданно из дымовой завесы прямо на него вынырнули двое немцев с карабинами в руках. Они, очевидно, были из боевого охранения и осматривали тыловую сторону редута. Сержант даже рассмотрел в глазах одного из них, высокого, тощего, с невероятно белой кожей, нечто похожее на изумление. Долговязый вскинул винтовку, и в тот самый момент Савельев длинной очередью прошил обоих — две достались тощему (одна угодила в грудь, а другая в живот), а вот его напарнику три пули пробили брюшину. Оба упали, не издав ни звука. «Так оно будет понадежнее», — удовлетворенно рассудил сержант.

Никто не торопился на звук выстрелов. Прозвучавшая на фоне артиллерийских залпов автоматная очередь была неразличима в общем грохоте стрельбы, и немцы, обороняющиеся в редуте, не обратили на нее внимания.

К стене редута прислонена помятая полковая немецкая пушка. Всего несколько дней назад она стояла на позиции и не давала советским подразделениям подойти ближе к крепости. Но сейчас, уже разбитая, потерявшая возможность стрелять, она утратила прежнюю ценность, и ее оттащили к редуту, к кладбищу разбитой техники, где, кроме нее, враскоряку стояли четыре зенитки, гаубица с искривленным стволом и три разбитые вдрызг полковые пушки.

Взобравшись на покореженную зенитку, сержант глянул через амбразуру внутрь помещения: просторное, пропахшее гарью и смрадом; у противоположной стены, пристроившись к амбразурам, немцы вели прицельный огонь.