Память любви

— Можете идти, — бросила она им и, усевшись рядом с Ронуин, принялась за вышивание, принесенное по ее просьбе рабыней.

Ронуин проснулась и растерянно осмотрелась. Голова болела, в горле пересохло. Перед глазами появилось лицо Найлек, и она бессильно опустилась на подушки.

— Пить… — едва слышно попросила она.

Найлек поднесла ей кубок с какой-то жидкостью.

— Это фруктовый сок, — пояснила она, и Ронуин жадно проглотила напиток.

— Как ты себя чувствуешь?

— Я ужасно устала, — буркнула Ронуин и, заметив, что совершенно обнажена, тихо вскрикнула:

— Что вы сделали с моей одеждой, госпожа? — Она залилась краской и стала шарить рукой в поисках покрывала.

— Нельзя же спать в стальных доспехах, дитя мое. Посмотри, твои прелестные ноги в синяках от кольчуги. Хорошо еще, что грудь не пострадала! Ты можешь встать? Нужно идти в баню. Ты проспала почти весь день.

— Неужели не можешь дать мне камизу? — вырвалось у Ронуин.

— Чистое белье на грязное тело?

— Я шагу не сделаю, пока не оденусь, — стояла на своем Ронуин.

— Понимаю, ты не привыкла ходить обнаженной, дитя мое, но здесь одни женщины, — спокойно ответила Найлек. — Не глупи же, пойдем. Вода восстановит твои силы. — Она поднялась и протянула руку.

— Нет! — отказалась Ронуин.

Найлек, не видя смысла в спорах, подала знак евнухам.

— Госпожа Hyp не желает идти в баню. Позаботьтесь, чтобы она забыла о своем упорстве.

Она повернулась и зашагала прочь, улыбнувшись, когда услышала негодующий визг за спиной. Найлек не стала оборачиваться. Евнухам дан приказ, и они его выполнят.

Войдя в баню, она окликнула главную банщицу:

— Добрый день тебе, Серай!

— И тебе, Найлек. Собираешься привести сюда женщину-воина? Где же она? Я слышала, халиф потребовал ее в свои покои сегодня же ночью, а с ней придется повозиться.

— Сейчас будет, Серай. Не желала явиться сюда в чем мать родила, и пришлось евнухам ее провожать.

— Глупое создание, — пробормотала Серай. — Все франкские женщины боятся наготы.

В баню втолкнули красную от злости Ронуин. Евнухи протащили ее по всему гарему и теперь поставили перед банщицей. Но стоило евнухам разжать руки, как Ронуин набросилась на них с кулаками.

Евнухи, удивленные такой яростью, только засмеялись.

— Как вы могли позволить им такое, госпожа? — обратилась Ронуин к Найлек.

— Я не спорю с дурочками, — бросила та. — Первое и самое главное правило в этом мире — покорность и послушание. Если не будешь повиноваться, тебя заставят, дитя мое. Если же усвоишь уроки, будешь жить как в раю.

— Я убегу отсюда и вернусь к своим! — прошипела Ронуин.

— Не выйдет, — покачала головой Найлек. — Даже если каким-то чудом ты выберешься из дворца, все равно не найдешь дорогу.