Память любви

— Нет! — в ужасе вскричала она. — Нет!

Халиф поспешно отстранился и обнял ее, хотя его плоть разрывалась от неутоленного желания.

— Что с тобой, Hyp? Что тебя напугало? Скажи мне, красавица.

— Он убьет ее! О, пожалуйста, остановись! Не трогай маму!

Ее жалобные вопли поразили его, но Рашид аль-Ахмет знал, что разум — разящее оружие, которое можно использовать как на добро, так и во зло, и что он может скрывать страшные тайны и воздействовать на поведение самых обычных людей.

— Кто мучит твою мать. Hyp? — осторожно спросил он.

— Я не знаю его. Мужчина в богатом наряде. Он явился в наш дом. Мама очень испугалась, но он не оставляет ее!

Называет шлюхой и принуждает лечь с ним! Он делает ей больно! Делает больно! Уходи! Убирайся! Ма говорит, что наш отец не должен ни о чем знать. Она вся в крови. Не плачь, ма, не нужно!

По лицу Ронуин катились слезы.

— Ма говорит, я не должна позволять ни одному мужчине делать со мной такое! Нужно отбиваться! Я буду хорошей девочкой, мама, сильной. Принц ничего не узнает. Это наш секрет, ма. Только наш.

Халиф стал молча укачивать ее, как ребенка. Неудивительно, что она отвергает мужчин. Его бедная прекрасная Hyp. Но теперь для нее все изменится.

— Кто взял силой твою мать, Hyp? — осторожно спросил он. — Ты тогда была очень мала, верно?

— Я так и не узнала, кто он, — призналась она, дрожа. — Наверное, он был знаком с отцом и проведал дорогу к нашему дому. Мать так и не поняла, кто был отцом ребенка, которого она носила. Отец любил ее и убил бы всякого, кто до нее дотронется. Думаю, именно это и пугало мать. Она всегда говорила, что ап-Граффид исполнен величия и никому не позволит встать на его пути. Должно быть, она не хотела стать причиной его позора. Тогда мне было всего четыре года, а брату — только два.

— Неужели ты не поняла, о чем она предупреждала тебя?

Думаешь, она требовала, чтобы ты навсегда лишила себя наслаждений плоти? Нет, Hyp, она всего лишь желала, чтобы ты никогда не допустила насилия над собой. Бедняжка! Как она, должно быть, страдала! Какую ужасную тайну унесла с собой в могилу! И обременила плечи ребенка непомерной тяжестью! Спи, моя прелесть. Позже, когда проснешься, я стану любить тебя, как ты того достойна.

Ронуин поразилась — неужели он не возьмет ее? Но его копье все еще вздыблено пылким желанием!

— Нет, — шепнула она, лаская его. — Больше я не стану бояться, повелитель.

— Тебе станет легче, когда поспишь, красавица моя, сказал он, целуя ее в лоб. — Только сейчас тебе пришлось встретиться с мерзкими демонами и храбро вступить с ними в бой. Поспи, а потом я унесу тебя в рай — в награду за храбрость и мужество, сладкая моя Hyp.

— Я больше не дитя, о повелитель, — покачала головой Ронуин. — Я женщина-воин и сумела побороть то, что терзало меня все эти годы. Отдых мне ни к чему.