Любовница. По осколкам чувств (СИ)

И я на репите прокручиваю в своей тупой башке его слова.

— Я люблю тебя, Лера.

И, мне кажется, что он говорил их так искренне и от всего сердца. Но разве умеет любить человек, который вознамерился бросить своё дитя? Кровь от крови своей? Маленький комочек счастья, который не виноват, что он оказался не нужен своему папе?

— О боже! — кажется, лёгкие рвутся от рыданий. Я буквально захлёбываюсь ими. Жалобно вою, надсадно закашливаюсь, а затем со всей дури закусывая одеяло, ору в темноту, пытаясь докричаться до жестокого мироздания.

— Я не хочу его любить! Я не хочу… Ничего!

Уснула только под утро. Охрипшая. Разбитая. Растерзанная в хлам.

А проснулась и тут же снова скуксилась, потому что там во сне, было хорошо и не больно. Там я видела прошлое, купалась в нём, верила, что у меня есть будущее. А теперь, открыв глаза, я поняла, что ближайшие мои перспективы все выкрашены в грязно-серые тона.

Ничего. Я всё разукрашу заново. Однажды.

Встаю с постели и словно робот с чётко прописанной программой иду в душ. В глазах пустота. В груди — битое стекло. В отражении зеркала — незнакомка, которая смирилась со смертным приговором.

Еду на работу, отмечая неизменное за собой наблюдение. Выдыхаю со стоном и снова пускаю слезу. Клятвенно обещаю себе, что это будет последняя, но знаю, что я, словно конченый наркоман, сорвусь во все тяжкие уже к вечеру.

О, я так мастерски научилась врать сама себе…

На рабочем месте оказываюсь с опозданием, но мне уже плевать. Я не занимаюсь своими проектами — я гуглю что-то типа «как уйти от слежки — руководство для чайников». Черпаю для себя необходимые знания, а затем открываю карту России и, зажмурившись, наугад тыкаю мышкой в какую-то точку.

Приближаю на максимум.

— Что у нас тут? Омск? Отлично!

А после беру лист и дрожащей рукой, торопливо, боясь передумать, строчу на нём заявление на увольнение по собственному желанию. Ставлю число, подпись и поднимаюсь на ноги, решительно направляясь в кабинет Пелагеи. На мою удачу она свободна и тут же меня принимает. А затем минут пять хмуро смотрит на мои каракули.

— Что случилось, Лера? — поднимает на меня глаза.

— Творческий кризис, — монотонно и безжизненно выдаю я, — душа требует Сибири.

Госпожа Топтыгина тут же кривится, а затем удручённо утыкается лбом в кулак своей правой руки. Что-то думает, а мне всё равно. Мне ровно. Мне плевать.

И, кажется, уже на всё…

— Так, Райская! — неожиданно рявкает женщина, но я даже не вздрагиваю.

— Подпишите, — сиплю я, — пожалуйста!

Но Пелагея только демонстративно рвёт исписанный мной листок и бьёт по столу ладонью.

— Такой талант и в унитаз, да? — кричит.

— Зачем вы так про Сибирь? — вздыхаю.

— А ну-ка прекрати! И соберись уже, тряпка! И вообще…

— Что? — устало поднимаю на неё глаза.