Любовница. По осколкам чувств (СИ)

— Пиздец! — в глазах заплясали алые всполохи, а во рту разлилась отвратительная горечь. Это был он – затхлый привкус разочарования.

— Данила Александрович, вы простите, что сразу не сообщили. Мы думали, что до мужика с первого раза дошло, да и вас не хотели отвлекать от важных дел, всё-таки это просто…

— Координаты этой чёртовой галереи мне скинь. Быстро! — рявкнул и отключился, изо всех сил сжимая в руке телефон так сильно, что, казалось, ещё чуть-чуть и он просто рассыпется в труху.

Сука! Грёбаная лживая, изворотливая дрянь. Если всё действительно так, как сказал Лёня, если она реально потратила мои деньги, чтобы приодеться для свидания с другим мужиком, то… ей просто пиздец!

Со всей силы всадил кулаком в деревянную обшивку фасада, снова разбивая уже и без того повреждённые костяшки. Выматерился смачно и трехэтажно, а затем ломанулся в комнату, а там и в гардеробную, призывая себя к спокойствию и одновременно мечтая свернуть изящную шейку Леры Райской.

Брюки, рубашка, пиджак, галстук. В отражении зеркала — маньяк с перекошенным от злобы лицом. Но мне насрать на внешний вид. Мне бы только до неё добраться, а уж там…

Весь в мыле похватал ключи от всего подряд и сигареты, а затем решительно двинул к гаражу, где тут же прыгнул в тачку, открывая геолокацию, которую мне прислал Лёня.

— Блядь! — вдарил по рулю ладонями. — Не дай бог, Лера, просто не дай бог, блядь! Если ты хоть что-то ему позволила…убью на хуй!

Вырулил со двора, ловя в зеркало заднего вида выбежавшую на крыльцо жену, ну тут же забил на неё болт. И на данные себе обещания тоже, потому что перед глазами только она – Лера Райская и кровавая пелена. Взорвала меня гадина проклятая. Хладнокровно пустила на воздух всю мою выдержку, всё хорошее, что я к ней испытывал.

— За мои бабки трусы купила для другого мужика, — зарычал я, вдавливая педаль газа до упора, — ёб твою мать, Лера!

А в груди сердце будто бы рёбра выламывает. На живую. Медленно. Со вкусом! Херак — и я почти слышу их треск. Лёгкие не выдерживают давления — стонут, отказываются принимать дозы раскалённого воздуха. Захлебываются в крови…

Меня бомбит! Перекрывает разум. Последние оставшиеся в живых предохранители отчаянно воют, не справляясь с той бурей, что бушует у меня внутри. Я лечу к ней, чтобы слить всю ярость и гнев. Всё своё разочарование в девушке, о которой думал, что она особенная.

Три ха-ха! Она такая же, как и все! Хитрая, вертлявая самка…

И мне бы вдарить по тормозам, остыть и не размениваться на это всё дерьмо, но это уже невозможно.

Потому что заложенные под моё обычное хладнокровное самообладание мегатонны тротила уже на обратном отсчёте.

Девять, восемь, семь…

И я делаю последний поворот к галерее, не паркуясь, а бросая тачку просто у входа.